Историографический обзор проблемы происхождения саха

Историографический обзор проблемы происхождения саха

По проблеме, затрагивающей тематику происхождения саха, существует обширная литература, опубликованных в разное время. Всю историографию по изучению этногенеха народа саха можно условно разделить на три этапа: период Царской России (конец XVII – начало XX вв.), советский период (с 20-х годов XX в. до 1990 г.), постсоветский (начиная с 90-х годов).
Более 300 лет назад, еще в 1692 г. а Амстердаме Н.Витзен впервые воспроизвел предания саха о том, что их предки вытеснены из Байкальского региона, и переселились на Среднюю Лену двумя группами. Причем вторая группа, оказавшая сильное сопротивление «братским», переселились значительно позднее первой (Иванов, 1978). Избрандом Идесом, посетившим в качестве русского посла Сибирь и Китай, также было записано предание о байкальском происхождении саха (Идес, Бранд, 1967, с. 288). Ссыльному офицеру шведской армии Ф.Страленбергу принадлежит заслуга отнесения принадлежности языка саха к тюркским или, как тогда считалось, к татарским языкам. Он также первым высказал мнение о связи самоназвания саха с древними «саками» греко-персидских писателей. Весьма интересным является тот факт, что, по его данным, саха переселились из Прибайкалья на Лену под предводительством Дэпси Тархан Тэгина. Тут привлекает внимание то, что здесь воспроизводятся архаическое произношение древнетюркских титулов (Иванов, 1978).
Все исследователи дореволюционного периода считали народ саха пришлым с юга, его этногенез сводили к простому переселению на современную территорию обитания уже сформировавшегося народа. Участник Великой северной экспедиции 1733 – 1743 гг. Г.Ф.Миллер также занимался вопросами происхождения сибирских народов. По его утверждению, предки саха жили в соседстве с монголами и бурятами и вынуждены были уйти в результате неудачных войн. Как считал ученый, в Монголии до возвышения Чингисхана преобладали тюркоязычные племена. Саха, по его мнению, были древними обитателями Монголии и притом наиболее близкими к монголам. Вытесненные Чингисханом, они бежали на север – в Прибайкалье и дальше. Таким образом, саха довольно долго и тесно жили вместе с монголами, об этом свидетельствует и их язык (Миллер, 1937).
Участник Второй Камчасткой экспедиции Я.И.Линденау являлся, пожалуй, первым исследователем, специально занимавшимся данным вопросом. На основе бытовавших тогда преданий он утверждал, что предки саха – Омогой и Эллэй встретились еще в регионе Байкала. Таким образом, получается, что именно Я.И.Линденау является автором гипотезы, согласно которой саха – народ, полностью сформировавшийся еще на территории Забайкалья и переселившийся в результате неудачных войн с монголами и кыргызами (Линденау, 1983, с. 176).
В материалах участников экспедиции И.И.Биллингса говорится о том, что «Омогой-бей, начальник батулинского поколения, пошел с народом своим и с табунами через землю бурятскую...к берегам Лены». В 1822 г. на страницах «СеверногоАрхива» в вышеупомянутой статье о якутах, также речь идет о переселении батулинского поколения. В обоих материалах говорится о переселении саха из Барабинской степи и присоединения их к зоринцам (Этнографические материалы Северо-Восточной географической экспедиции 1785-1795 гг., 1978).
Русские чиновники И.Эверс и Грановский на основе преданий составили список племен, прибывших на Среднюю Лену. Судя по нему прибыли хоро и туматы и только после них саха и ураанхай, затем батулинцы и баягантайцы (Иванов М.С., Топонмика, 1985, с. 27).
Основоположник енисейско-минусинской гипотезы Н.Ф.Остолопов утверждал о родственности саха сагайцам Красноярского края. Он же отмечал, что этнический состав саха представлен тремя поколениями – Омогоева (Батулинское), Эллэева (Хангаласское) и Хоринское (бурятское). Интересно и то, что он, как и Я.И.Линденау, подчеркивал этническую связь саха с барабинскими татарами. Этого же мнения придерживались Н.С.Щукин (Щукин, 1844, с. 273-274), Н.А.Костров (Костров, 1878, с. 130) и П.Кларк, барон И.Майдель. Таким образом, на основе фольклорных данных южных предков саха они связывали с Батулинским племенем, переселившимся с Енисейского края на Байкал и присоединившимся с Хоринским племенем, которых считают бурятами.
Н.А.Аристов писал, что по фольклорным данным саха, татарин из племени саха Омогой или Эллэй мигрировал из Красноярска на Лену и связывал их с сагайцами, в составе хакасов. Происхождение этнонимики саха и сагай он связывал с древним народом саха, некогда занимавшем Западный Тянь-Шань (Аристов, 1896, с. 329-335). По его мнению, сагайцы и уранхайцы, во времена Хубилая (конец XIII в.) были переселены из Енисея в Маньчжурию. После изгнания монгольской династии из Китая во второй половине XIV в. во время неурядиц, обижаемые монголами, они отодвинулись на север и из верховьев Амура ушли на Лену. Поэтому якуты называют себя «ураанхай саха».
Д.А.Кочневу и В.Ф.Трощанскому принадлежит уранхайская гипотеза происхождения саха, т.е. они считали, что саха родественны тувинцам. Д.А.Кочнев высказал гипотезу о том, что прародина саха находится в Туркестане. При покорении Чингисханом тюркских племен часть уранхайского народа – якуты – «удалилась на северо-восток, к берегам Байкала». Таким образом, Д.А.Кочнев считал, что «Гипотеза о байкальском происхождении якутов теряет свою силу и обращается в гипотезу о временном их пребывании около Байкала» (Кочнев, 1896, с. 21-29). По мнению автора, древние уйгуры были известны у монголов под общим этническим обозначением «ураанхай». В составе этих ураанхайцев-уйгуров было племя саха. Трощанский же связывает якутов с «лесными уранхайцами» Рашид-ад-дина, утверждал о единстве с уранхайцам – туба. Якутские роды хоро он считал частью хоринцев-бурят, которые вместе с ойн-урянха жили в Уранхайском крае (Трощанский, 1902, с. 12-17).
Примечательно, что Р.К.Маак среди вилюйских якутов выделил три типа: метисный, монгольский и тюркский. Последний тип он определил «якутским». Его представителей он охарактеризовал как людей преимущественно высоких с продолговатым овальным лицом, с прямым с горбинкой носом, широкими глазами, «тип которых сохранился до настоящего времени» (Маак, 1887, с. 83).
Польский ссыльный В.Л.Серошевсский оставил капитальный этнографический труд «Якуты», в котором запечатлел уходящий, самобытный образ жизни саха. В этом труде есть огромный этнографический материал, свидетельствующий о южном, степном происхождении саха. Практически он впервые доказал, что народ саха – пришлый, с южных степных районов (Серошевский, 1993, с. 736). Так, В.Л.Серошевский указывал, что якуты имели представление о львах, змеях, верблюдах и других, совершенно не встречающихся в теперешней их родине. Им было известно и южное название этих животных (Серошевский, 1993, с. 182-183). В.Л.Серошевский, как и Маак выделяет по наружности собственно тюркскую, якутскую группу. Представители этой группы отличались стройным сложением и горбатым носом, были рассеяны всюду и местами образовывали сплошные колонии, роды и наслеги. Но эта группа в его время была малочисленна в сравнении с двумя другими и исчезла, растворяясь в двух других (Серошевский, 1993, с. 235).
По мнению В.И.Иохельсона, саха являлись обитателями Западного Прибайкалья с районом верхней Лены с очень давних времен. На север они переселились только в течение века под давлением монголо-бурят Чингис-хана, двигавшихся на запад с верховья Амура (Иохельсон, 1896, с 114).
По В.В.Радлову самоназвание «саха-ураанхай» имеет смысл – пограничные уранхаи. Прародину якутов – лесных уранхайцев он отыскивает вблизи местности, называемой «Баргуджин-Тукум». Лесные уранхайцы, по мнению В.В.Радлова, по своему первоначальному происхождению, не принадлежали ни к туркам, и ни к монголам. По предположению Радлова, монголы, вторгнувшись на западную сторону озера Байкал, потеснили жившие там тюркские племена. Часть этих тюрков, вытесненная на север от Байкала, смешались с лесными уранхайцами и окончательно их отуречила. Таким образом, В.В.Радлов в развитии якутского языка отметил три самостоятельных этапа: 1) Уранхайский, когда якутский язык был самим собой, не монгольским и не турецким. 2) Монгольский, когда якутский праязык превратился в одно из монгольских наречий. 3) Турецкий, когда уранхае-монгольское наречие преобразовалось в турецкое в его современном виде.
Еще в работе, посвященной тексту «Кудатку-Билик», религиозно-философской поэмы XI в., известный венгерский путешественник Герман Вамберн установил сходство фонетики и лексики языка древних уйгуров и саха. По мнению Вамберн, племенное название «саха» имеет «достоверный тюркский отрпечаток» и имеет аналогию с названием «sakha древности, как греки и персы называли тюрков на восток от Ирана». Таким образом, Вамберн сближал саха с древними уйгурами, обитавшими в северной Монголии: «Вы ищете ближайших родичей якутов, вот вам турецкий народ, язык которого «удивительным образом близок к якутскому диалекту» (Ксенофонтов, 1992, с. 140).
О.Н.Бетлинг высказал мнение о большей древности образования якутского языка и народа. Он считал, что единый «пратюркский» язык сначала разделился на две ветви – турецкую и якутскую. По мнению Г.В.Ксенофонтова на основе мнения Бетлинга, о якутах с их языком можно говорить, как о старотюрках, а об остальных турецких племенах и диалектах, как о младотюрках. Следрвательно, носители якутского языка и культуры в древнейшие эпохи общетурецкой истории до переселения на север могли обладать гораздо большим удельным весом и возможно являются остатками какого-то крупного пратурецкого народа (Бетлингк, 1990).
В XIX в. из китайских летописей, переведенных Н.Я.Бичуриным, ученый мир узнал о существовании в древности в степях вокруг Байкала тюркоязычного народа – гулиганей. Надо отметить, что сам Н.Я.Бичурин не считал гулигань предками саха, напротив, он указал, что «Бома – по-видимому, это были предки нынешних якутов» (Бичурин, 1953, т. 1, с. 350). Потом в надписи на памятнике в честь Кюль-Тегина прочитали упоминание о племени Уч-курыкан. Сначала В.В.Радлов предположил о том, что гулинанями подразумеваются якуты. Так началась курыканская эпопея в изучении этногенеза саха.
В советское время, к разработке проблем этногенеза народа саха стали активно привлекаться научные данные по этнографии, археологии, языкам, фольклору и истории. В конце XIX в. и в начале XX в. на берегах Байкала и Ангары сбором фольклорных данных и археологических материалов, связанных с пребыванием саха, занимался М.П.Овчинников, которого в силу увлеченности поставленной им проблемы, можно назвать зачинателем научного изучения байкальского этапа этнической истории саха.
П.А.Ойунский на основе материалов из эпоса – олонхо – выдвинул гипотезу о среднеазиатской прародине саха, об исходе их предков из степей Аральского моря. П.А.Ойунский время появления «олонхо» в виде отдельных повествований о войнах относил к временам татаро-монгольского нашествия на Китай. Он писал: «Древние якуты, ушедшие из Средней Азии, застали эти войны на древнекитайской территории... Очевидно, племена Средней Азии, живущие у границ Китайской империи, принимали участие в походах татаро-монголов на Китай... С уходом татар, древние якуты не в силах были удержаться в пределах занятой ими территории и им пришлось оттуда уйти с большим уроном» (Ойунский, 1962, с. 128-191).
Одновременно ему же принадлежит предположение о связи саха с племенем кереитов сахаэт. Как он писал, что саха во времена Угэдэя и его внука Хайду воевали во всех войнах вместе с остальными кереитами. А исход саха с прародины он объяснял истреблением кереитов джунгарами, в результате чего тюркоязычные саха скитались среди монголов, затем среди бурят, в ходе которого происходило взаимное слияние с ними. В подтверждение своей версии он приводил параллели с монголами в мифологии, в этносе, в языке, в материальной культуре саха (Ойунский, 1926, № 3 – 4). Конечно, трудно в полном смысле согласиться с подобным утверждением, однако невозможно отказать П.А.Ойунскому в смелости в постановке проблемы переселения предков саха на Среднюю Лену, имея в виду тогдашнее состояние исторической науки.
От кереитов выводил корни саха и историк М.Тынышпаев. Так он пишет: «Когда-то сильное и многочисленное племя (в X в. по Харузину было около миллиона душ), живших во время походов Тимура (1370-1390 гг.) сплошной массой на большой территории, по-видимому, в 1400-1410 гг. пережило сильнейший погром и бежало – большая часть на Алтай (черневы, сагайские татары, каракасы и далее якуты), а меньшая часть бежала на запад к аргынам... В войнах Мухаммед-Шейбана упоминается племя Сахиот, очевидно керей, которое так и осталось среди узбеков (Тымышпаев, 1925, с. 12-14).
По мнению известного этнографа Л.Я.Шернберг близкое совпадение элементов материальной и духовной культуры саха и западных финнов позволяют предполагать непосредственное сходство в древности этих двух этнических групп. В финской мифологии, как и в якутской, орел высиживает яйца, из которого рождаются шаманы. Величайшее божество неба Укко носит название Aija, что роднит его с якутским верховным божеством Урун Айыы Тойон. К нему же он является родителем шаманов, и его называют дедом, как и якуты при обращении к орлу. К этим параллелям можно отнести своеобразную форму прикрепления тетивы в луке и полное совпадение деталей орнамента на берестяной обшивке лука у саха и у всех финских народов (Штерберг, 1936, с. 114-115).
Как считал А.Н.Бернштам, в якутском «Суунэ», имеющем значение «огромный», «мощный», «величественный» можно видеть пережиточное - воспоминание о племенном названии самих хуннов «сюнну». Таким образом, он вместе с Г.В.Ксенофонтовым является основателем гипотезы о происхождении саха – якутов от хуннов. Так он писал: «Якуты являются потомками гуннов. Являясь частью гуннского происхождения, якуты составляли его северную окраину, что отражено в самом названии якутов-саха «край»... А.Самойлович склонен называть якутов своего рода «украинцами», периферией турецкого общества. Мы считаем, что они были и периферией гуннского общества» (Бернштам, 1935, с. 43-53).
Н.Н.Козьмин отождествил гулиганей с курыканами, и вероятным считал предположение, что этот народ – древние якуты (Козьмин, 1928, с. 5-24). Переселение якутов-сахаларов из долины Еиисея на Ангару он объяснял экономическим и торговым кризисом в стране хакасов-кыргызов. По его мнению, сахалар-гулигане прожили около Байкала до начала XIV в., когда с востока из-за Байкала проникли буряты и вытеснили их на север, на Лену.
В 20-х годах Иркутский профессор Б.Э.Петри расследованную археологическую культуру «курумчинских кузнецов» раннего железного века вокруг Байкала, Ангары связал с происхождением скотоводов Средней Лены – саха. Именно ему принадлежит предположение, что народ «курумчинских кузнецов» - «не кто иной, как предки якутов» (Петри, 1923, № 1). Якутский археолог Е.Д.Стрелов пришел к выводу, что работа профессора Б.Э.Петри является ложной вехой в литературе по доистории саха. Будущим исследователям он оставил такое предупреждение: «Исследователь, который доверится этой вехе, забредет в такие дебри, где нога якутского народа не ступала никогда» (Стрелов, 1926, Вып. 3).
Первую монографию, посвященную происхождению народа саха, написал Г.В.Ксенофонтов. При решении этой задачи он использовал в основном огромный фольклорный материал наряду с историческим (востоковедческим). Опираясь на достижения науки своего времени, автор подверг подробному анализу историографию проблемы, выделил теоретические подходы к решению этногенетических процессов.
Проблему, которую Г.В.Ксенофонтов рассмотрел в своей книге, он назвал «проблемой происхождения якутов и расследование путей переселения их на Лену». Сначала происходило переселение на Вилюй уранхайцев (оронкон – ураныкааны), представляющих собой потомков отуреченных тунгусских племен и гуннов с примесью монголов и тюрков. Вторыми на Вилюй переселились в VII – VIII вв. скотоводы «гулигань» (китайских источников) или «юч курыкан» (рунических памятников орхонских тюрков). Народ «саха» уйгурского происхождения – предки якутов Центральной Якутии, переселилась на Лену из Прибайкалья в IX – XII вв. С ними вместе прибыла династия Тыгынов, установившая свою власть над территорией почти всей Якутии, прерванную только приходом русских. Такова общая схема подхода Г.В.Ксенофонтова к проблеме происхождения саха (Ксенофонтов, 1992). Однако необходимо отметить, что в своей монографии автор «расследовал» вопрос только о происхождении северных и вилюйских якутов, а главный вопрос – вопрос о происхождении собственно саха («второго состава» якутского народа) – он обещал изучить во втором томе книги. Иным словами, мы имеем дело с усеченным подходом в решении поставленной автором цели.
Г.В.Ксенофонтов сделал чрезвычайно много для изучения историографии, сбора фольклорных источников и высказал ряд смелых гипотез, не потерявших свою актуальность до наших дней. Именно ему принадлежит начало изучения этнической связи саха с племенами Баргуджин-Тукума XII – XIII вв. При этом автор уделял особое внимание племенам хори-тумат, ойрат, баргут. Он утверждал о раннем проникновении тюрко-монгольских племен в различные районы Якутии, хотя при этом он он вступил в противоречие с данными исторической науки, согласно которым вилюйские и северные саха в большинстве своем – поздние объякученные тунгусы.
Вопросами происхождения саха занимался и выдающийся советский этнограф С.А.Токарев, в годы войны работавший в ИЯЛИ. Ему принадлежит положение о преимущественно местном происхождении народа саха, в формировании которого, наряду с южными элементами, весьма активную роль играли коренные аборигены Якутии. Таким образом, он заложил основы нового понимания данной проблемы. Так он подчеркивал о том, что: «Процесс формирования якутской народности был, конечно, сложным процессом, но одной из самых существенных сторон его был переход рыболовно-охотничье-оленеводческих аботригенных племен к разведению конного и рогатого скота» (Токарев, 1945).
Первый комплексный подход к решению проблем происхождения саха применил академик АН СССР А.П.Окладников в работе, посвященной древнему этапу истории Якутии на основе исследования данных фольклора в совокупности с языковыми, этнографическими и археологическими источниками. Ему удалось связать археологические памятники курумчинской культуры с предками саха, которых в древних письменных источниках называли курыканами-гулиганями. Он ввел в научный оборот большое количество исторических преданий, не использованных до него. Преимущество его трудов состоит в том, что автор был одновременно и археологом, и историком, а также проводил собственные лингвистические и этнографические исследования. Привлекательно то, что он проблему происхождения саха он связывал с проблемами этногенеза народов Восточной Сибири и Центральной Азии. Главное в его подходе к проблеме состоит в том, что он тюркоязычных предков саха связал с курыканами и именно под этим углом зрения интегрировал исторические предания о предках саха с потомками Омогоя и Эллэя. Только где-то в первой половине XVI или в конце XV в. с Верхней Лены вышла в район Средней Лены основная часть якутов, считавшая себя потомками Эллэя (это были главным образом кангаласцы, а также намцы и баягантайцы) (Окладников, 1955).
Видное место в изучении проблемы происхождения саха занимают работы Б.О.Долгих. Он считал, что предками саха является часть бурятского племени эхеритов из Верхней Лены, расселившийся далее вниз по Лене. При этом этническим ядром саха он считал кангаласцев, связывая их с эхиритским родом хэнгелдур. Ему же принадлежит вывод о том, что легендарные туматы являются одними из предков вилюйских саха. Прототипом этномимов саха и эхирит он считал слово «jаха» (Долгих, 1960, с. 44).
Д.Е.Еремеев связывал самоназвание якутов «саха» с древними тюрками, предками которых являются ираноязычные саки. Подобное утверждение опирается на мнение историков о том, что авестийские туры в персидских источниках именуются саками. При этом предполагается, что в период завершения этногенеза древних тюрков, т.е. в III – V вв., «туры с быстрыми конями» были отуречены, а их родоплеменное имя «тур» превратилось в этноним «тюрк» (Еремеев, 1980, с. 1290130).
После А.П.Окладникова в 60-70-х годах проблемой происхождения саха занимался археолог И.В.Константинов. его исследование представляется комплексным, в нем предпринята попытка обощить данные наук, имеющих отношение к изучению этногенеза саха. Представляет большой интерес размышления автора о переселении в Центральную Якутию; по его мнению, оно происходило примерно в XV в. как переселение компактной этнической группы, представляющей вполне сложившуюся этническую общность. Ему удалось больше развить гипотезу о прибайкальской прародине саха.
И.В.Константинову принадлежит заслуга изучения «погребений с конем» на территории Средней Лены, которую он связал с Усть-Талькинским и Сэгенутским могильниками на территории Приангарья, которые он также изучал в ходе экспедиционной поездки. Он считал, что в эпоху монголов в Прибайкалье появились какие-то тюркоязычные племена, близкие усть-талькинцам, которые и занесли обычай закапывать умерших вместе с конем в бассейн верхней Лены. И.В.Константинов связывал усть-талькинцев с племенами у-ез-хань, упоминаемого в китайских источниках в связи с монгольскими походами в Южную Сибирь (Константинов, 1970, с. 196-197, 1971, с. 182-184).
Археолог И.Е.Зыков также отождествлял саха с курыканами. Поэтому этапы этногееза саха он связывает с проблемами становления и распада курыканского объединения. Он делит этническую историю народа на четыре этапа: первый этап – таштыкский (I в. до н.э. – V в. н.э.), протекавший на Минусинской котловине. Следовательно, курумчинцы отделились от таштыкцев. Значит, таштыкская культура была основной для древнехакасской и для курыканксой культуры. Второй этап – курыканский (VI – X вв.), когда на территории Прибайкалья в результате взаимодействия таштыкцев с носителями плиточных могил, формируется основа культуры и хозяйства якутов. Третий этап – древнеякутский (протоякутский), XI – XII вв. К концу этого этапа, протекавшего на Верхней Лене оформились древние якуты. Четвертый заключительный этап протекал в XIII – XIV вв. и представлял время консолидации якутской народности, в которой принимали местные племена (Зыков, 1978, с. 134-136).
Довольно противоречивый взгляд на данную проблему имел старейший якутский этнограф С.И.Николаев. Его диссертация была посвящена этнической истории вилюйских якутов. На основе архивных документов, он доказывал, что в этногенезе вилюйской группы саха преимущественное значение имело переселение из центральных улусов. По его приблизительным подсчетам, около 80 % всех якутов, живших в верхнем и среднем течении Вилюя в конце XIX в., состояла из потомков переселенцев из Центральной Якутии, а среди центральных якутов преобладали кангаласцы. Здесь они почти полностью поглотили коренное эвенкийское население. Якуто-тунгусское смешение способствовало формированию особой этнической группы – вилюйских саха. Также им был сделан вывод, что термин «тумат» был собирательным, общим названием большинства вилюйских якутов к приходу русских, так называемых «пеших якутов» (Николаенв, 1957).
Но потом С.И.Николаев, после ухода на заслуженный отдых, стал ярым сторонником аборигенного происхождения народа саха. При этом автор особое внимание обращал на имеющиеся саха – самодйские параллели, считая саха отуреченными самодийцами. При этом он топоним Майа (название села) и имя человека Майагатта (легендарный герой преданий) сопоставлял с названием рода майаат. В легендарных майаатах видят самодийцев, проникших в территорию Якутии. Он также отождествлял олекминский род мэйик с майаатами (Николаев, 1995).
Предания о майаатах были не только распространены не только в позднее объякученном Оленьке, но и в якутском Кобяйском улусе. Например, по фольклорному сюжету, пришлые воинственные майааты во главе с богатырем Таас Бас Бадьаайы истребили местных кыргысов и заняли Ковяи. Родоначальники ковяйских саха – легендарные Куокуй и Тыайа, происходили от воинственных майаатов. Майааты во главе с Манан Мэкчэ обитали и в месте впадения реки Тукээн в Вилюй, т.е. в районе Верхневилюйского района (Захаров, 2000, с. 48). В месте впадения реки Тун в Вилюй проживали туматы во главе с Урэнчэ Хоhууном. Племена туматов и майаатов были особенно воинственными. Они часто ожесточенными межродовые войны с целью овладения той или местностью (Захаров, 2000, с. 50).
На основе анализа разнообразного круга источников можно сделать вывод о том, что до начала XVII в. население Нижнего Вилюя состояло из этногрупп палеоазиатского, самодийского, тунгусского и тюркского происхождения. К ним, в частности, принадлежали племена уралоязычной группы, например, майааты, вероятно, имевшие юкагирские корни. К тюркским прародителям предков относились этнонимы саяно-енисейского происхождения (кыргызы). Все названные этнические субстраты примерно с конца XVII в. и до середины XVIII в. ассимилировались с тюркскими группами предков саха. Все они вели межродовые столкновения как с майаатами, так и с туматами. В итоге всех этих конфликтов масса указанных племен была истреблена, многие вымерли от массовых эпидемий, а остатки смешались с майаатами и туматами. В результате исследований установлено, что к началу XVII в. среди автохтонных основ родообразований оставались в основном кыргызы, майааты и незначительная часть туматов.
В результате этих столкновений основная их масса была оттеснена на север и в соседние районы. Таким образом, к моменту массового переселения на Вилюй тюркоязычных скотоводов здесь в основном находились майааты и кыргызы, а также незначительная часть эвенов и туматов. Многие исследователи относили все названные этногруппы к тунгусской ветви (по меньшей мере - до 2-й пол. XVIII в.). На основе архивных и письменных источников, собственных полевых исследований автора доказывается тезис о смешанном этническом составе населения Нижнего Вилюя.
Автором выдвигается гипотеза, согласно которой к аборигенной части предков саха Нижнего Вилюя (возможно, всего Вилюйского региона) относились группы Чачы (Кэбээйи), Куокуй и Тыайа. По всей вероятности, наиболее древние предки нижневилюйцев происходили из района расположения современного Кобяя (Чачы), что подтверждается материалами устной истории и ее сопоставлением с опубликованными письменными и архивными источниками, а также фольклорными данными по исследуемой теме.
Установлено, что родоначальником предков кобяйских саха являлся Чачы, который, согласно историческим преданиям, считался представителем тюркоязычной родоплеменной знати (кыргызы). Данный факт частично подтверждался еще и тем, что в архивных документах Кобяй значится как Чачы.
Многие исследователи этап до появления письменных источников, т.е. до XVII в., условно называют доякутским, а якутский этап охватывает период с XVII до XIX вв. и характеризуется как эпоха массового освоения всего бассейна Вилюя саха из центральной части Якутии, с которыми смешались аборигенные племена Нижнего Вилюя.
Продолжение своего развития проблема этногенеза саха получила в трудах А.И.Гоголева, который использовал весь совокупный материал, накопленный как предшественниками, так и современной наукой. Для его работ характерно то, что в них прослеживаются параллели как с древними и средневековыми, так и с современными народами, и не только тюрко-монгольского региона. А.И.Гоголев происхождение народа саха рассматривает, прежде всего, через этнографические и археологические материалы. Поэтому фольклорные источники он анализирует через призму данных именно этих наук.
По мнению А.И.Гоголева, стартовый комплекс в этнокультуре саха представлен скифо-хуннскими истоками. Вместе с тем он осветил и южносибирское направление или древнеалтайский субстрат в этнической истории саха. В этом контексте он в этнокультуре, в духовной лексике саха обнаруживает значительный древний субстрат индоиранского происхождения. В древнетюркскую эпоху по его словам, происходило формирование тюркских основ якутского языка и культуры. Заметным вкладом в изучаемую проблему является обнаружение А.И.Гоголевым скотоводческой кулун-атахской культуры XIII – XV вв., для которой характерна связь с курыканской эпохой в Прибайкалье. В этногенезе саха он прослеживает участие второй тюркоязычной группы с кыпчакским наследием.
Считается, что племена, придерживавшиеся обряда погребений с конем, окончательно определили культуру и язык саха. Примечательно, что в более поздних якутских материалах XVII – XVIII вв., «вырисовывается панорама кыпчако-якутских связей по линии сходства некоторых черт материальной культуры» (Гоголев, 1993, с. 111). В то же время, «параллели между курыканской и кулун-атахской культурами, как бы затушевываются» (Гоголев, 1993, с. 110).
Исторические предания саха А.И.Гоголев считает находящимися в согласии с данными этнографии и археологии. Так, в лице Омогоя он усматривает потомков курыкан, принадлежавших по языку к огузской группе. Эллэй, по его мнению, олицетворял собой южносибирскую кыпчакскую группу, представленную в основном кангаласцами. Предания об Улуу Хоро отразили приход монгольских групп на Среднюю Лену (Гоголев, 1988, 1993).
Этнограф Ф.Ф.Васильев в своих работах выделяет четыре пласта в этногенезе саха. Самый древний культурный пласт, оказавший заметное влияние на формирование этноса, он определил как этнокультурный субстрат уральского облика. Но по его словам: «рассматриваемый этнический субстрат не мог играть приоритетной роли в формировании якутского народа и его культуры» (Васильев Ф.Ф., 1994).
Тунгусо-маньчжурский пласт представлен не только эвенками, но и представителями амуро-маньчжурского региона. Например, имя предводителя мальжегарцев Нанай Намырчы напоминает название амурской народности нанай. К тому же название мальжегарского рода с прародителем Молдьу, пришедшего по легендам из страны Тонус Молдьу выводится от имени маньчжуров. Название рода вилюйских саха уодугэй созвучно с названием другого амурского народа – удэгэ. Прародитель дюпсинцев в архивных документах считался сын женщины по имени Кутур Эмээхсин – Амыр или же Амыр Каской. В антропониме Амыр присутствует название реки Амур. Оружия ближнего боя (батас, батыйа, хотокоон), военная тактика саха получают объяснения только при обращении к тунгусо-маньчжурским, т.е. дальневосточным материалам.
Раннеякутский этап, датируемый XIII – XIV вв., связан с племенами кыргыс, хоро, тумат и выделяется им как ранний, кыргысский пласт. С кангаласцами – носителями погребений с конем, связан финальный этап этногенеза саха, для него характерна консервация кимако-кыпчакских элементов (Васильев Ф.Ф., 1995). Ф.Ф.Васильев обнаружил сходство погребения с конем в местности Манчаарылаах с подобными памятниками в Прииртышье, принадлежащими кимакам. Им также отмечен факт сходства ритуального погребения собаки, встречающего в якутских материалах и обнаруженных в Горном Алтае и Прииртышье погребений, принадлежащих тем же кимакам (Васильев Ф.Ф., 1995, с. 22-23).
Археолог А.Н.Алексеев попытался усилить аргументы в пользу преимущественно местного происхождения саха. Он придерживается мнения о том, что отуреченные в результате миграции небольших групп пришельцев из южных районов палеоазиаты, проживавшие на территории Средней Лены с незапамятных времен, являются основными предками саха. По его мнению, «смешались с пришлыми тюрками, перенимая их более развитую культуру и язык, местные палеоазиатские (протоюкагирские, протосамодийские) племена дали начало формированию нового этноса – народа саха (Алексеев, 1996). Так, А.Н.Алексеев «малые дома» считает самостоятельной культурой, и датирует их XIII в. (Алексеев, 1994, с. 31-32). Напомню, что люди, оставившие культуру «малых домов», были охотниками и рыболовами, не занимавшимися скотоводством. По его утверждению, в генотипе современных саха местный палеоазиатский тип преобладает над тюркским. Антропологи в этой связи утверждают, что « по крайней мере часть якутов можно назвать палеоазиатами в центральноазиатских масках» (Алексеев, 1994, с. 67).
По своим конструктивным и строительным приемам погребальные сооружения якутов, по мнению Р.И.Бравиной, близко стоят к погребальным сооружениям Алтая пазырыкского времени. Обряд трупосожжения, по этнографическим данным связывается с племенем кыргыс и утверждается, что именно у них могли принять данный обряд курумчинцы-курыкане. Обычай ставить на могиле камни-балбалы, общность некоторых терминов, обычай погребения умерших в определенное время года, обычай изготовления тюктюйэ связывают якутский погребальный обряд с древнетюркскими погребальными традициями. Обряд погребения с остовом коня, изготовление чучела лошадей, а также многие предметы сопроводительного материала (шейные гривны, серьги в виде знака вопроса) она связывает с поздним, кыпчакским компонентом в этногенезе саха (Бравина, 1996, с. 165-167).
Известный археолог и историк тюркских народов Южной Сибири Д.Г.Савинов отмечает, что «погребения с конем» и другие элементы якутской культуры имеют прямые параллели в пазырыкской и в других древних археологических культурах Юга Сибири. Поэтому он не исключает продвижение скифо-сибирского населения в территорию Якутии в эпоху бронзы. В этой связи следует привести факт поразительного сходства якутского балагана к жилищам поселения Торгажак на юге Хакасии, карасукского времени (X – IX вв. до н.э.) (Савинов, 1998, с. 514-522).
В 1954 г. в Гамбурге была издана книга У.Йоханзен, посвященная якутской орнаментике. В результате широкого сравнительного анализа У.Йоханзен выявила в якутской орнаментике параллели с Пазырыкской культурой V – III вв. до н.э., с древним Ираном и Китаем. По ее мнению, эти изображения встречаются на гуннских зеркалах в Венгрии, с которыми она проводит аналогии с якутскими культовыми шаманскими и женскими нагрудными украшениями (Йоханзен, 1954). Отдельные вопросы интересующей нас проблемы затрагивали в своих исследованиях филологи, фольклористы, антропологи, историки, высказывание которых имеет определенное историографическое значение. Некоторые из них выдвинули собственные оригинальные гипотезы. Филолог Е.С.Сидоров предков саха видит в племенах сахарча и сахалянь – так называемых «черных маньчжур». Оказывается, в средние века на маньчжурском языке термин саха означал понятия «охота», «травля зверей», «облава», а термин «сахалянь» - «черный», «север», «весьма темный» (Сидоров, 1984, с. 41-41-42).
В.Ф.Ермолаев утверждает, что «йако» и «саха» были якобы названиями двух различных племен, которые со временем образовали один народ. При этом «йако» будто-бы жили на долинах Эркээни и Туймаада и затем вошли в состав саха. Происхождение этнонима саха В.Ф.Ермолаев связывает с маньчжурским племенем ехэ (Ермолаев, 1995, с. 39-43). Весьма любопытны утверждения о том, что роды «йако» первоначально могли быть юкагирскими. Впоследствии они составили костяк эвенских родов «йако», а также якутов (Курилов, 1999, с. 86). Собственной разработкой этой проблемы занимались также лингвисты на основе языковых данных. Много интересного имеется в материалах труда Г.В.Попова: «Слова «неизвестного происхождения»якутского зыка (Сравнительное историческое исследование)». Раньше утверждалось, что первыми оседлыми скотоводами на севере могли быть монголоязычные племена, но Г.В.Попов и для них находит древнетюркские параллели, что опять же говорит о заимствовании скотоводства предками монголов от тюркоязычных соседей или, скорее, о тюркоязычии их предков. По лингвистическим данным, с XII иди с XIII вв. началось мощное влияние какого-то монгольского языка на язык саха, ускорившее наметившуюся тенденцию закономерных исторических переходов звуковой системы языка саха. Монгольский период, по мнению ряда исследователей, закончился к XVI в. По мнению Г.В.Попова, формы якутских монголизмов соответствуют формам калмыцкого (ойратского) языков (Попов, 1986).
Н.К.Антонов установил, что у саха слова, относящиеся к челяди, второстепенным женам, детям, являются монгольскими. Установлено, что вся терминология, обозначающая бедные слои населения (дьадьаны, буу, буокан) – работников, служителей и слуг (симэхсин, сорук боллур, догор, догуhуол и т.п.) – заимствована из монгольского происхождения. На этом основании Н.К.Антонов выдвинул предположение о существовании такого периода в истории предков саха, когда они могли быть «господствующим слоем над монголоязычными племенами, бывшими под их властью» (Антонов, 1971).
Изучение фонетики якутского языка, позволило Г.В.Филиппову сделать вывод о том, что «огузский этнос саха либо имел такую самостоятельность и такое географическое местонахождение, которое дало ему возможность сохранить свой язык в общекыпчакской среде» (Филиппов, 1999, с. 98). Однако в нее проникли сибирские элементы, от какого-то кыпчакского языка, ассимилированного в якутоязычной среде.
Для установления времени прихода южных предков саха на современную родину большое значение имеет труд польского ученого Ст. Калужинского «Монгольские элементы в якутском языке». Как он пишет, соприкосновение саха с монголами происходило во время образования Монгольской империи XII – XIII по XV – XVI вв. Он также высказал мнение, что предки саха переселились после XIII в., при этом опирается на наличие в языке саха монгольской терминологии. Его вывод о том, что основная масса монгольских слов в языке саха не очень древнего происхождения заслуживает внимания специалистов (Калужинский, 1961, с. 21).
Как считает Е.Н.Убрятова, якутский язык, по-видимому сложился в процессе распространения какого-то древнего тюркского языка близкий языку орхонских тюрков, в иноязычной среде. Для нас крайне важен его вывод о том, что предки саха, эвенки (тунгусы) и какое-то монголоязычное племя некогда жили в непосредственном общении и были фактически многоязычными. Во всяком случае, до прихода древних тюрков на Лену в районе междуречья Лены и Алдана жили какие-то тунгусоязычные группы. Они давно слились с тюрками (Убрятова, 1985, с. 47-48).
Диалектолог С.И.Иванов отмечает факт небольшого диалектного различия внутри единого якутского общества. Считается, что происхождение акающих говоров связано с постепенным переходом на якутский язык монголоязычных предков саха. Возможный очаг зарожденья аканья, лингвисты связывают с территорией намцев-бетюнцев-борогонцев, а оканья – кангаласцев-мегинцев-нахарцев. Затем, с разрастанием первых племенных групп, аканье было перенесено на территорию атамайцев, дюпсинцев, чэриктэйцев, баягантайцев, а оканье – ботурусцев, катылынцев, сыланцев. Все факты говорят о том, в среднеленском крае проживали «роды, испытавшие когда-то сильное влияние какого-то монгольского языка и явившиеся на Среднюю Лену уже омонголенными» (Иванов С.А., 1980, с. 170, 171, 98). Хотелось бы обратить внимание на тот факт, что «акающие роды саха как приводилось выше, происходили в прошлом от монголоязычных племен.
В статьях и научно-популярных изданиях Н.Е.Петрова, отождествляющего предков саха с хоро-курыканами, лингвистические исследования сочетаются с популярным изложением точки зрения А.П.Окладникова, автора курыканского происхождения саха (Петров, 2003). Очень сильной стороной раюоты Н.Е.Петрова является то, что он находит большое количество якуто-бурятских языковых параллелей.
Весьма интересно и то, что алтаист В.М.Наделяев, а затем Ю.И.Васильев предков саха выводят от киданьского военного отряда, возглавляемых представителем династии Елюй, прибывшего на Среднюю Лену в XII в. (Васильев, 1997). В.М.Наделяев монгольские элементы в якутском языке объясняет с появлением на Среднюю Лену киданьского военного отряда после разгрома чрурчжэнами Киданьской империи в 1125-1127 гг.
Огромную, до сих пор не оцененную роль в изучаемую проблему вносят топонимические исследования М.С.Иванова по территории Якутии, частично отраженные в опубликованных работах. В частности, им собраны уникальные материалы о расселениях древних племен Якутии, их тотемных верованиях, а также высказан ряд глубоких замечаний по поводу происхождения отдельных родов саха. Так, ему принадлежат заметки о происхождении следующих этнотопонимов на территории Якутии: хоро, туматов, баягантайцев, халыгынов, сортолов, борогонцев, джарханцев (Иванов, 2000, 1988, 1985, 1982, 2001).
Фольклорист В.М.Никифоров в своих работах затрагивает не только данные фольклорных источников, но и китайских источников. Ему принадлежит статья «К проблеме дислокации предков саха близ озера Байкал: по данным нарративных источников (Опыт экзетики переводных текстов из китайских династийных хроник») (Никифоров, 2000, с. 88-94). Здесь он впервые затронул проблему нового прочтения китайских данных о месте локализации племени гулиганей. Как видно из его публикаций, предками саха-якутов он считает алакчинов и туматов.
Статьи В.В.Ушницкого были сначала посвящены изучению связи кангаласцев с племенем канглы, кыпчакскому компоненту в составе саха, затем сформированному им участию кимакского компонента в этногенезе саха, на основе преданий о южной прародине саха – Ураанхай. В них автор исходил из гипотезы казахского ученого С.М.Ахинжанова, что настоящим названием кимаков был этноним уран+кай (Ушницкий, 1998, 2000, 2002, 2003).
Позже автор сконцентрировался на изучении влияния завоеваний Чингис-хана на происхождение нового этноса на Средней Лене, на основе проникновения разгромленных им племен кереитов и меркитов на Север, связи якутских хоро с бурятскими хоринцами и в целом монгольского компонента в этногенезе саха (Ушницкий, 2000, 2003, 2004).
Много объективного и полезного в изучении проблемы этногенеза саха содержат труды бурятских исследователей, этнографов и археологов. Наиболее ценные наблюдения принадлежат Г.Н.Румянцеву, Д.Д.Нимаеву, Б.Б.Дашибалову, Л.С.Дугарову, Б.Р.Зориктуеву и Б.О.Михайлову. Особый интерес представляет изучение ими проблем происхождения средневековых курыканов, бурятского племени хори. Археологические и исторические источники использовал Б.Б.Дашибалов. ему удалось довольно удачно связать хори со средневековыми курыканами и представить подробнейшие сведения о них на основе историографических и археологических материалов. Довольно интересным представляется взгляд ведущего специалиста по археологии региона Байкала на этническую связь с ним народа саха и бурятского этноса. Им утверждается, что монголоязычный хоринский компонент связывает оба народа и выводит к их предкам – курыканам (Дашибалов, 1995). Выявление дальневосточного субстрата в курыканской культуре позволило ему изменить прежний взгляд и прийти к выводу о монголоязычии курыкан. Последнюю волну тюрков, принесшую в регион Байкала погребения с конем, он связывает с кыпчаками, считая, что именно через Прибайкалье шла тюркская ветвь саха. При этом кыпчакский компонент, связанный и с движением ойратов, является общим наследием в этногенезе западных бурятов и саха (Дашибалов, 2003).
Д.С.Дугаров доказал, что с индоариями (саками) и их самой восточной ветвью – юэчжэми – тохарами имеют тесно – культурогенетические связи предки современных бурят, саха и некоторых народов Саяно-Алтайского нагорья. По мнению Д.С.Дугарова, белоголовый орел, живущий на Ольхоне, является (как патрон белых шаманов) полномочным представителем древнего бога Айа (Дугаров, 1991, с. 205). Круговой хороводный танец типа сохор, ныне бытующий у бурят, эвенков, якутов и долган, связывается с верованием этих народов и имеет уйгуро-курыканское происхождение. Считается, что у курыкан был круговой хороводный танец и восемнадцать помощников шамана. Образ быка у бурят сопоставляется с культом скандинавского бога грома и войны. Гора, вооруженного боевым топором, бог-громовержец саха Айыы-тойон также имеет своего помощника Сюгэ-тойон («Топор-господин»). Утверждается, что эти контакты относятся к бронзовому веку, миграциям тохаро-юэчжийских племен (Дугаров, 2002, с. 117-123).
Согласно Н.П.Егунову военные силы хори-туматов в Приангарье перешли на мощное наступление против уч-курыкан, вынудив их выселиться на север. Это переселение предков саха совершалось в конце X в. (Егунов, 1984, с. 224).
Фигура легендарного героя бурятских легенд Ажарая – Бухэ привлекает внимание тем, что Адьарай Бого является персонажем Нижнего мира в мифологии саха; богатыри олонхо воюют с адьарайскими племенами. Так, по одной версии, этот персонаж бурятского фольклора даже «был реальным лицом, стоявшим во главе воинственной дружины, совершавшей набеги на якутские кочевья» (Михайлов, 1980). Таким образом, он якобы сталкивался с саха и погиб от стрел воина саха, преследовавших его по Лене.
Б.Р. Зориктуев пришел к выводу о том, что якутские хоролоры не происходят от хоринских бурят, пришедших в XVII в. в Забайкаалье из территории Внутренней Монголии, и возможно являются выходцами из территории Приамурья. Так он указывает, что найденная Е.Стреловым одежда хоролоров не похоже на древнюю якутскую и не имеет ничего общего с одеждой монгольских народов. В то же время она по своему покрою близко напоминает одежду эвенков (Зориктуев, 1997, с. 51).
По утверждению Р.Н.Дугарова, современные хоринцы Якутии (хоро) и Бурятии именно унаследовали свое самоназвание от хунну-хор и дун-ху (Дугаров Р.Н., 2003, с. 4-5). Р.Н.Дугаров бегство части хоринцев по реке Лене вниз к сородичам, ранее ушедшим на север, связывает с поражением от войск монголов. По его мнению, хоринцы уходили по реке Лене в поисках лучших охотничьих уголий на плотах со скотом. Хэнгэлдэры – сородичи кангаласцев в Прибайкалье обурятились, а в Якутии оставались тюркоязычные, как и хоринские батулинцы. Охорившиеся батулинцы вновь перешли в лоно «родного» тюркского якутского языка, лексика которого в значительной мере смешана с хоринским языком (Дугаров Р.Н., 2003, с. 7).
В.С.Николаев на территории Южного Приангарья выделил отдельную усть-талькинскую археологическую культуру XII – XIV вв. Народом, создавшим усть-талькинскую культуру, В.С.Николаев считает тюркоязычные племена туматов, мигрировавших в конце XI в. в Прибайкалье туматы входили в кимако-кыпчакский союз. При этом он опирается на сведения письменных источников (ССМ и Рашид-ад-дин), располагавших туматов между кыргызами и баргутами в северных пределах Баргуджин-Токума. Усть-Талькинская культура просуществовала в Прибайкалье до конца XIV в., когда в конце XIV - начале XV в. проникли новые племена с юга и вытеснили усть-талькинцев (туматов) в территорию Верхней и Средней Лены. Отсюда он считает, что часть туматов и хори мигрировала на Среднюю Лену под давлением протобурятских племен из Северной Монголии, и положили начало этносу саха (Николаев, 2003).
П.Карцев указывает, что в составе уйгурского союза племен было племя, самоназвание которого китайские авторы передавали как сынзе. В оригинале этот этноним должен был звучать как сыге – сыке (ср. тюрк в китайской передаче звучало как туцзюэ, кыргыз как цзылицзысы, Кангюй как Канцзюй), а учитывая сингармонизм уйгурского языка, видимо, как сыка-сака. Возможны, кереитские сакаты были потомками этого уйгурского племени и, соответственно, якуты-саха – далекие потомки одного из уйгурских племен, так же как алтайские теленгиты являются потомками уйгурского (точнее телеского) племени доланьге, а тувинцы в значительной части потомки племени дубо (Карцев, 2004).
Таким образом, предков саха искали среди древних народов и тюркских племен Центральной Азии: саков (И.Страленберг, А.И.Гоголев), хуннов (А.Н.Бернштам, Г.В.Ксенофонтов), древних тюрков (Д.Е.Еремеев, И.В.Константинов), древних уйгуров (Герман Вамберн, Д.Н.Кочнев, Г.В.Ксенофонтов), племени теле курыкан (А.П.Окладников, Г.В.Ксенофонтов, И.В.Константинов, А.И.Гоголев, Н.Е.Петров) и сигйе-согйе (Г.В.КсенофонтовП.Карцев), бома-алтов (Н,Я,Бичурин, В.М.НИкифороф, В.В.Ушницкий), енисейских кыргызов, кимаков (Ф.Ф.Васильев, В.В.Ушницкий), кыпчаков (А.И.Гоголев, В.В.Ушницкий). Давней является и традиция поиска этнических предков саха среди «лесных племен» Баргуджин-Тукума и монгольских племен эпохи Чингиз-хана. Так имеются гипотезы, связывающие саха с сахаэтами в составе кереитов (М.Тынышпаев, П.А.Ойунский, Н.А.Сердобов), с меркитами (В.В.Ушницкий), с хори-туматами (С.И.Николаев, Б.О.Долгих, В.С.Николаев), с сайи-уранхами (В.В.Радлов, В.Ф.Трощанский), с усухань и кули-анги-хэшэ «Юань-ши» (И.В.Константинов, Н.Е.Петров), буир-нурских татар.
Саха-якутов связывали и с остальными родовыми группами бурятов: эхиритов (Б.О.Долгих), булагатов (И.В.Константинов), хоринцев (Ц.Б.Цыдендамбаев), с родоплеменными объединениями сибирских татаров и хакасов: чулымских татар (Георги), барабинских татар (Я.И.Линденау, Огородников, В.Ф.Овчинников), сагайцев (Остолопов, Кларк, Щукин), сеока-качинцев соххы (Н.Н.Козьмин). так называемые сторонники «аборигенного» происхождения якутского этноса производили их от палеоамериканцев на территории Якутии (А.Н.Алексеев), самодийцев (С.И.Николаев), юкагиров (Н.Курилов).
Давней традицией является и поиск этнических предков саха на территории Дальнего Востока и Маньчжурии. Так предков саха искали среди племен «сахалянь» и «сахарча» маньчжурских источников (Е.С.Сидоров), кыргызов переселенных в Маньчжурию, киданей бежавших после поражении я от чжурчжэней (В.М.Николаев, В.И.Рассадин, Ю.С.Васильев), утверждали о дальневосточном (связанном с чжурчжэнями) компоненте (Ф.Ф.Васильев). корни древнеякутской культуры находят среди пазырыкской культуры Горного Алтая, оставленной скорее юэчжэми (А.И.Гоголев, Р.И.Бравина, У.Йоханзен), карасукской (Д.Г.Савинов) и таштыкской культуры (И.Е.Зыков) Минусинского края, сросткинской культуры Западной Сибири (Ф.Ф.Васильев), в памятниках половецкого периода Юга России и территории Казахстана (А.И.Гоголев, Ф.Ф.Васильев). Этнических предков саха связывают с носителями курумчинской культуры (Б.Э.Петри, А.П.Окладников), ладейской культуры в Среднем Енисее, усть-талькинской культуры Южного Приангарья XII – XIV вв. (В.С.Николаев).

Библиография

Иванов, 1978 – Иванов В.Н. Русские ученые о народах северо-востока Азии (XVII – начало XX в.). – Якутск: Кн. Изд-во, 1978. – 320 с.
Идес, Бранд, 1967 – Идес Избранд Бранд Адам. Записки о русском посольстве в Китай (1692-1695 гг.). – М. 1967. – С. 288.
Миллер, 1937 – Миллер Г.Ф. Описание Сибирского царства. –М.; Л.; Изд-во АН СССР, 1937. – Кн. 1. – 607 с.
Линденау, 1983 – Линденау Я.И.. Описание народов Сибири: (первая половина XVIII века). – Магадан: Кн. Изд-во, 1983. – С.176.
Этнографические материалы Северо-Восточной географической экспедиции 1785-1795 гг., 1978 – Этнографические материалы Северо-Восточной географической экспедиции 1785-1795 гг. Составитель З.Д.Титова. – Магадан, 1978. – С. 28.
Остолопов, 1806 – Остолопов Н. О происхождении, вере и обрядах якутов // Любитель словесности. – 1806. – Ч. 1. – С. 118 – 147.
Щукин, 1844 – Щукин Н.С. Поездка в Якутск. Изд. 2. – СПб., 1844. – С. 273-274.
Костров, 1878 – Костров Н.А. Очерки юридического быта якутов // Записки ИРГО. -1878. – Т. VIII. Отд. 2. –С. 130.
Аристов, 1896 – Аристов Н.А. Заметки по этническому составу тюркских племен и народностей // Живая старина. – 1896. – Вып. III – IV. – С.329 – 335.
Кочнев, 1896 – Кочнев Д.А. Очерки юридического быта якутов // Известия Общества археолгии, истории, этнографии при Имп. Казанском университете. – Иркутск, 1896. – Т. XV. Вып. II. – С. 21-29.
Трощанский, 1902 – Трощанский В.Ф. Эволюция черной веры (шаманства) у якутов. – Казань: Типо-литогр. Импер. Ун-та, 1902. – 185 с.
Маак, 1887 – Маак Р.К. Вилюйский округ Якутской области. – Ч. III. – СПб., 1887. – С. 83.
Серошевский, 1993 – Серошевский В.Л. Якуты. – Опыт этнографического исследования. – 2-е изд. – М., 1993. – 736 с.
Иохельсон, 1896 – Иохельсон В.И. Заметки о населении Якутской области в историко-этнографическом отношении. Памятная книжка Якутской области на 1896. Вып. 1. – С. 114.
Пекарский, 1990 – Пекарский Э.К. Из преданий о жищни якутов до встречи их с русскими // Записки ИРГО по этнографии. – Т. 34. – С. 146-147.
Бетлингк, 1990 – Бетлингк О.Н. О языке якутов. – Новосибирск: Наука, 1990. – 59 с.
Бичурин, 1953 – Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. – Т. III. – М.; Л., 1953. – 332 с.
Ойунский, 1962 – Ойунский П.А. Якутская сказка, ее сюжет и содержание // Айымньылар. – Т. VII. – Якутск, 1962. – С. 128 – 191.
Ойунский, 1928 – Ойунский П.А. Саха Уоскээбитэ // Чолбон. – 1928. - № 5 – 6. – С. 30-44.
Тынышпаев, 1925 – Тынышпаев М. Материалы к истории киргиз-казахского народа. – Ташкент, 1925. – С. 12-14.
Штернберг, 1936. – Штернберг Л.Я. Культ орла у сибирских народов // Первобытная религия. – Л., 1936. – С. 114 – 115.
Бернштам, 1935 – Бернштам А.Н. «Происхождение турок» // «Проблема истории докапиталистических обществ». № 4-б. 1935 г. – С. 43-53.
Козьмин, 1928 – Козьмин Н.Н. К вопросу о происхождении якутов-сахалар. – Иркутск, 1928.
Ксенофонтов, 1992 – Ксенофонтов Г.В. Ураанхай – сахалар. Очерки по древней истории Якутов. – Т. I. – Кн. I. – Якутск, 1992. – 412 с.
Токарев, 1941, 1945 –Токарев С.А. Происхождение якутской народности // Краткие сообщения Института истории материальной культуры АН СССР. – 1941. Вып. 9; Токарев С.А. Общественный строй Якутов XVII – XVIII вв.
Окладников, 1955 – Окладников А.И. История Якутской АССР. – Т. I. Якутия до присоединения к русскому государству. – М.; Л., 1955. – 295 с.
Долгих, 1960 – Долгих Б.О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. – М., 1960. – 600 с.
Еремеев, 1980 – Еремеев Д.Е. «Тюрк» - этноним иранского происхождения? – СЭ. 1980 № 4. – С. 129-130.
Константинов, 1975, 2003 – Константинов И.В. Происхождение якутского народа и его культуры // Якутия и ее соседи в древности. – Якутск, 1975. – С. 106-173.; Константинов И.В. Происхождение якутского народа и его культуры. -2-е изд., испр. – Якутск, 2003. – 92 с.
Константинов, 1970 – Константинов И.В. Захоронения с конем в Якутии (новые данные по этногенезу якутов) // По следам древних культур Якутии (труды приленской археологической экспедиции). – Якутск: КН. изд-во, 1970. – С. 196-197.
Константинов, 1971 – Константинов И.В. Материальная культура якутов XVIII века (по материалам погребений). – Якутск, 1971. – С. 182-184.
Зыков, 1978 – Зыков И.Е. Основные этапы этнической истории якутов по данным археологии // Полярная звезда. – 1978. – С. 134-136.
Гоголев, 1993 – Гоголев А.И. Якуты (Проблемы этногенеза и формирования культуры). – Якутск: Изд-во ЯГУ, 1993. – 200 с.
Николаев С.И., 1967 – Николаев С.И. Основные этапя этнической истории вилюйских якутов // Краткие сообщения Ин-та этнографии АН СССР. – 1957. – Вып. 27 – С. 90-98.
Николаев С.И., 1995 – Николаев С.И. – Сомоготто. Происхождение народа саха. – Якутск: НИПК «Сахаполиграфизат», 1995. – 112 с.
Захаров, 2000 – Захаров И.И. Майя, ацтеки, майааты...История обоснования и закрепления автохтонных жителей Средне-Вилюйского субрегиона (VII – конец XVI вв.) // Илин. – 2000. - № 2. – С. 48.
Васильев, 1994 – Васильев Ф.Ф. К вопросу об уральском крмпоненте в этнической культуре якутов // Этнос: традиции и современность. – Якутск, 1994. – С. 16.
Васильев, 1995 – Васильев Ф.Ф. Военное дело якутов. – Якутск: Бичик, 1995. – 224 с.
Алексеев, 1996 – Алексеев А.Н. Древняя Якутия. Железный век и эпоха Средневековья. Сер.: История и культура Востока Азии. – Новосибирск: Изд-во инст-та археологии и этнографии СО РАН, 1996. – С. 41.
Алексеев, 1994 – Алексеев А.Н. КА вопросу о происхождении якутского народа // Сб. науч. Тр. Серия: Филология. – Якутск, 1994. – С. 66-67.
Бравина, 1996 – Бравина Р.И. Погребальный обряд якутов: Учеб. пособие. – Якутск: Изд-во Якутского университета. 1996. – 230 с.
Савинов, 1998 – Савинов Д.Г. Жилища Торгожака – якутский балаган. Опыт историко-культурной корреляции // Сибирь в панораме тысячелетий (Материалы межд. Симпозиума). – Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 1998. – Т. I – С. 514-522.
Йоханзен, 1954 – Йоханзен У. Орнаментика якутов. – Гамбург, 1954: Рукописный перевод с нем. И.С.Осецкого (Библиотека ЯНЦ СО РАН. – С. 152-153).

Сидоров, 1984 – Сидоров Е.С. Этнонис саха // Этническая ономастика. – М., 1984. – С. 39-43.
Ермолаев, 1995 – Ермолаев В.Ф. Еще раз об этнонимах йако и саха // Язык-миф-культура народов Сибири. Сб. науч. трудов. – Вып. IV. – Якутск: Изд-во Якутского гос. Ун-та, 1995. – С. 192.
Курилов, 1999 – Курилов Н. Юкагиры: неразгаданная загадка человечества (размышления юкагира). – Якутск, 1999. – С. 86.
Попов, 1986 – Попов Г.В. Слова «неизвестного происхождения» якутского языка. (Сравнительное историческое исследование). – Якутск, 1986. – 148 с.
Антонов, 1971 – Антонов И.К. Материалы по исторической лексике якутского языка. – Якутск: Якут. кн. изд-во, 1971. – 176 с.
Филиппов, 1999 – Филиппов Г.Г. Причастия якутского языка: комплексное типологическое функционально-семантическое исследование // Дис. докт. ист. наук. – Якутск. АН РС(Я)., 1999. – С. 98.
Калужинский, 1961 – Калужинский С. Некоторые вопросы монгольских заимствований в якутском языке // Труды института языка, литературы и истории. Выпуск 3. – Якутск, 1961. – С. 21.
Убрятова, 1985 – Убрятова Е.И. Историческая грамматика якутского языка. – Якутск, 1985. – С.47-48.
Иванов С.А., 1980 – Иванов С.А. Аканье и оканье в говорах якутского языка. – Якутск: Якутское книжное издательство, 1980. – С. 184.
Петров, 2003 – Петров Н.Е. Из древней истории народа саха: статьи. – Якутск: Бичик, 2003. – 144 с.
Васильев Ю.И., 1997 – Васильев Ю.И. Эр Соготох Эллэй Боотур // Илин. – 1997. - № I. – С. 12-14.
Иванов, 2000, 1988, 1985, 1982, 2001 – Иванов М.С. «Замыслившие побег в Пегую орду...» (О топониме Яркан-Жаркан) // Илин. – 2000. - № 1. – С. 17-20, Иванов М.С. Ис иhигэр киирдэххэ (Размышления об истоках языка). – Якутск: Кн.изд-во, 1988. – 240 с, Иванов М.С. Сири сиксигинэн (По краям и вехам родимой земли). – Якутск: Кн. изд-во, 1982. – 332 с., Иванов М.С. Топонимика Якутии (Краткий научно-популярный очерк). – Якутск: Кн. изд-во, 1985. – 144 с., Иванов М.С. Улуустар ааттара (Названия улусов). – Якутск: Кн. изд-во, 2001. – 144 с.
Никифоров, 2002 – Никифоров В.М. Стадии этнических коллизий в олонхо: Формы фольклорной и книжной трансформации. – Новосибирск: Наука, 2002. – 208 с.
Никифоров, 2000 – Никифоров В.М. К проблеме дислокации предков саха близ озера Байкал: по данным нарративных источников (Опыт экзетики переводных текстов из китайских династийных хроник) // Наука и образование. Научный и общественно-политический журнал. – 2000. - № 2. – С. 88-94.
Ушницкий, 1998, 2000, 2002, 2003 – Ушницкий В.В. Канглы – предки кангаласов // Г.В.Ксенофонтов: Возвращение к себе: Сб. науч. Ст. – Якутск: ИГИ АН РС(Я), 1998. – С. 63-71; Ушницкий В..В. – К куманской (половецкой) проблеме // Лев Николаевич Гумилев. Теория этногенеза и исторические судьбы Евразии. – СПб: «Европейский дом», 2002. – С.236-240.; Ушницкий В.В. Проблема происхождения народа саха // Народ саха из века к веку. – Новосибирск: Наука, 2003 а. – С. 39-61.; Ушницкий В.В. Легендарная страна Ураанхай – прародина народа саха // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии: Материалы международной научной конференции: Т. I. Археология, этнология. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000, 5 с.
Ушницкий, 2000, 2003, 2004 –Ушницкий В.В. Роль эпохи Чингисхана в судьбах народов Якутии // Чингисхан и судьбы народов Евразии: Мат. межднар. науч. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 2003 б. – 1 с.; Ушницкий В.В. Проблема южных предков народа саха // Этносы Сибири. Прошлое. Настоящее. Будущее. Материалы международной научно-практической конференции посвященной 100-летию со дня рождения Б.О.Долгих. – Красноярск, 2004. – С. 65-70.; Ушницкий В.В. Хоринцы в составе саха // Мир Центральной Азии. История. Этнография: Мат. междунар. науч. конф. – Улан_удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. – Т. I. Ч. I. – С. 197-204.
Дашибалов, 1995 Б.Б. – Дашибалов Б.Б. Истоки: от древних хори – монголов к бурятам. Очерки. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2003. – 124 с.
Дугаров, 1991 – Дугаров Д.С. Исторические корни белого шаманства на материале обрядового фольклора бурят. – М.: Наука, 1991. – 302 с.
Дугаров, 2002 – Дугаров Д.С. Культ небольшого быка у бурят и его связи с культом скандинавского грома и войны Тора (к проблеме происхождения курыкан и их этнических потомков – бурят и якутов) // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии. – Т. I. Археология. Этнология: Матер. междунар. науч. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2002. – С. 123.
Егунов Н.П. – Прибайкалье в древности и проблема происхождения бурятского народв. – Улан-Удэ: Бурятское книжное изд-во, 1984. – 286 с.
Михайлов, 1980 – Михайлов Т.М. Из истории бурятского шаманизма. – Новосибирск: Наука, 1980. – 120 с.
Зориктуев, 1997 – Зориктуев Б.Р. Прибайкалье в середине VI - начале XVII вв. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1997.
Дугаров, 1996, 2003, 2004 – Абидуев Б.А., Дугаров Р.Н. Конь мой – Гнедой Хоридоя. Выпуск 2. – Улан-Удэ: Бурятское кн. изд-во, 2003.; Дугаров Р.Н. Этнонимы «кереит» в топонимике Бурятии. – С. 43-44.; Цыденбалов, Дугаров, 2004. – Абида Цыденбалов, Дугаров Р.Н., Конь мой – Гнедой Хоридоя. Выпуск 4. – Улан-УВдэ Бурятское кн. изд-во, 2004; Дугаров Р.Н. Об этнониме хор (хури) // Монголо-бурятские этнонимы: Сб. статей. – Улан-Удэ, БНЦ СО РАН, 1996 а. – 108 с.
Николаев, 2004 – Николаев В.С. – Погребальные комплексы кочевников юга Средней Сибири в XII – XIV вв. Усть-Талькинская культура. – Владивосток – Иркутск: Изд-во Института географии СО РАН, 2004. – 306 с.
Карцев, 2004 – Карцев И. «Территория из исхода лежит где-то южнее Арибайкалья...» К проблеме этногенеза саха (якутов) // Илин, 2004, № 4.

Многие исследователи склоняются по поводу этапа аргументации прародины расселения предков саха в Предбайкалье. Об этом красноречиво свидетельствуют научные обоснования XVIII – XIX вв. по изучению ранней истории якутов. В этом отношении особую актуальность представляют разработки ученого М.П.Овчинникова, будучи пребывавшего в Иркутске в конце XIX в.: «... они пришли, пишет он, - из Монголии..., но до появления их в степи жил народ, знавший железо и руды железные. Последний был ими прогнан к вершине Лены. Народ этот пришел со стороны Байкала и назывался Уранхай».
По М.П.Овчинникову якуты обитали по долине реки Ангара, по берегам Байкала, в вершине реки Лены и в Забайкальской области. Однако, следует отметить, что автор чрезмерно увлекся доказательством пребывания в Прибайкалье, при этом он не сумел привести принципиально доказательные концепции по сугубо данной теме исследования.
Другой ученый, Б.Э.Петри попытался доказать сходство открытой им культуры курумчинских кузнецов с якутской культурой. «Вопрос о том, какому народу приписать культуру «курумчинских кузнецов в настоящее время решить нельзя», но, тем не менее, статью Б.Э.Петри заканчивает утверждением «мною найдены остатки древнего народа, обитавшего вокруг Байкала до заселения этого района бурятами. Все данные говорят за то, что этот народ должен быть предком якутов».
Археолог Е.Д.Стрелов в рецензии «К вопросу о доисторическом прошлом якутов ( по поводу брошюры проф. Б.Э.Петри «Доисторические кузнецы в Прибайкалье). Е.Д.Стрелов насчитал 11 аналогий, по которым Б.Э.Петри проводил сопоставления.
1. Сходство орнаментации керамики «курумчинских кузнецов» с якутской гончарной орнаментацией
2. Как у «доисторичеких кузнецов», так у якутов гончарами являются женщины.
3. Якутский бык так же, как и бык «курумчинских кузнецов» имеет примесь яка.
4. Вильчатые наконечники стрел, имеющихся в Иркутском музее, могут считаться характерными для якутов.
5. Ножи «курумчинских кузнецов» обладают теми же характерными признаками, какие свойственны якутскому ножу.
6. Лошадиная подкова «курумчинских кузнецов» является характерной якутской подковой.
7. На стоянках «курумчинских кузнецов» гайдена «горбуша»; горбуша характерное якутское орудие.
8. Ножницы «курумчинских кузнецов» в точности повторяют формы своеобразных якутских ножниц.
9. Курумчинские кузнецы курили из железных трубок китайской формы. Точно такие же трубки и сейчас выделываются кузнецами.
10. На стоянках «курумчинских кузнецов» найдены остатки берестяной посуды, сшитой конским волосом. Шитые бересты конским волосом характерны для якутов.
11. Якутская юрта, как и курумчинская землянка, - четырехугольной формы и также врыта в землю.

Тем не менее, проанализировав статью Б.Э.Петри, Е.Д.Стрелов сделал совершенно противоположный вывод, а именно: «Доисторические кузнецы Прибайкалья не являются предками саха». Он отметил, что для доказательства столь серьезного положения нужны памятники, отражающие верования, обычаи – погребения и нужно сопоставлять такие признаки как: ориентация покойника, положение рук, размеры костяка и черепа, форма погребений.
Анализируя публикации Б.Э.Петри с современных позиций, следует сказать, что были научно-популярные статьи, в которых источниковедческая база отсутствует. Все последующие исследователи курумчинской культуры непосредственно к материалам Б.Э.Петри не обращались, а в основном использовали уже выводную часть, доказывающую родство «курумчинских кузнецов с якутами».
Новые материалы в изучении курумчинской культуры связаны с именем А.П.Окладникова, где немаловажное значение имеет предмет исследования наскальных рисунков, имеющие, по всей видимости¸ отношение к курыканам. Исследователь сделал сравнительный анализ курыканских рисунков с многоклановыми изображениями тюркских привнесений, распространенных в обширной территории от Енисея до Дона. К курумчинской культуре А.П.Окладников относил городища, поселения, шатровые сооружения, считавший могильниками курыкан, в т.ч. оросительные касни и древние пашни. Время существования курумчинской культуры определяется VI – X вв.
Курумчинские погребения можно подразделить на две группы: курганные погребения и грунтовые захоронения без надмогильной конструкции. Грунтовые могильники располагали рядом с тем или иным водоемом, чаще – возле реки в сухом открытом возвышенном месте или террасы, обычно сложенные песчаными грунтами, что способствовало их почти повсеместному разрушению или повреждении верхнего слоя. Трупы умерших клали в могилу без всяких внутримогильных сооружений в период раннего средневековья, в остальных случаях зафиксированы полусгнившие деревянные доски (видимо, это остатки гроба-рамы).
В погребениях под курганами умершие чаще всего находились в каменных ящиках или же отмечен достаточно редкий обряд сооружения над покойником двускатной деревянной крыши, покрытой сверху камышом. Труположение скорченное на правом боку, реже, вытянутое на спине с подогнутыми направо ногами. Ориентировка захоронений, как и в грунтовых могилах, преобладает северо-восточная.
Рассмотрим теперь погребальные обряды средневекового поселения Дальнего Востока, на основе исследований сибирских и дальневосточных археологов (Деревянко, 1975, 1977; Медведев, 1986; Шавкунов, 1990; Государство Бохай..., 1994). Имеются уже сопоставительные исследования в области погребального обряда по данным археологии, этнографии и письменным источникам (Васильева, Дъякова, 1987).
Большинство средневековых захоронений Дальнего Востока – грунтовые, расположенные, чаще всего, на берегах рек на песчаных возвышенностях – релках. Умершие лежат просто в могильных ямах, а в некоторых случаях в гробах-рамах. В яме, или же на поверхности устанавливались сосуды, в некоторых случаях с пробитым дном. Поза погребенных – на спине с подогнутыми на коленях ногами, а в других случаях, скорчено на правом или левом боку. Преобладающая ориентировка – на запад.
Из всего сказанного следует, что в основном подавляющая часть признаков погребальных обрядов средневекового населения Амура схожи с аборигенами Прибайкалья, за исключением ориентировки расположения трупов в могилах. Схожи также и могильные погребальные инвентари. Кроме того, идентичны орудия труда и предметы бытового обихода. Это, без сомнения, все эти данные – конкретные свидетели общности духовной и материальной культуры изучаемых субстратов.
Одним из наиболее распространенных курумчинских ювелирных изделий считается спираль, которой украшались серьги, височные кольца и подвески. Подобный мотив преследуется и у чжурчжэньских мастеров, о чем свидетельствует керамика, найденная в городище Байкальское I, украшенная криволинейным орнаментом (Харинский, 1992, рис. 2), а также на каменных плитках из Манхайского городища, включая подъемные сборы в устье реки Налимовки на восточном берегу Байкала (сборы Н.А.Батуева). Данные орнаменты, безоговорочно, связаны со спиральными узорами, распространеннымих среди множества культур Тихоокеанского бассейна, в т.ч. и на горшках неолитического поселения Кондон на Амуре (Окладников, Деревянко, 1973. С. 169).
Для курумчинцев характерно изготовление бронзовых пластинчатых несомкнутых колец, на одном конце которого проделывалось небольшое отверстие. Точно такие же кольца носили амурские женщины. В дальневосточном ареале сформировались железные наконечники с зигзагообразным сечением, там же происходило внедрение долотообразных стрел. Такие же стрелы найдены в курумчинских погребениях.
Когда проводились сравнительно-сопоставительные типологии средневековых каменных городищ Хакасии (кыргызы) и курумчинских горных крепостей более известных на побережье Байкала, также сложенных из камней, очевидно, было множество идентифицированных аналогий. Однако эта традиция нельзя считать специфической особенностью обитателей Хакасско-Минусинской котловины и Прибайкалья. Она охватывает гораздо более обширную среду, где крайней западной окраиной являются крепости Алтая, а крайней восточной – городища средневековых дальневосточных культур Приморья и Кореи. В прибайкальских и дальневосточных городищах совпадают строительные приемы, устройство дополнительных пристроенных сооружений, а также традиция выкладывания из камней дорог.
А.П.Окладников, изучая искусство курыкан считал, что оно более всего связано с кыргызыским западом и с тюркским Алтаем и это искусство создавалось на общей основе, имело один и тот же стиль, одинаковое содержание. Тем не менее, на основе идентификации и типологии археологических и этнографических сведений исследуемых регионов, а также наскальных рисунков, практически невозможно достоверно определить тот единый центр, которая является прародиной культуры курумчинцев. Тем более последние находки забайкальских археологов, где в могилах на берегу Аргуни с инвентарем, имевшим дальневосточное происхождение, были найдены берестяные сосуды с многочисленными граффити, изображающими сцены перекочевок, рисунки стойбищ, различных кибиток (Кириллов, Ковычев, Литвинцев, 1996). Все эти рисунки - совершенные аналогии курумчинского искусства. Река Аргунь – это уже верховья Амура и спускаясь к низовью, мы попадаем на известные рисунки Сакачи – Аляна, где также на скалах прочерчены изображения всадников.
На дальневосточном регионе в крупных объемах найдены культовые статуэтки бронзовых чжурчжэньских всадников, подобные изображения имеются и на чрурччжэньских керамических сосудах. Стилистика изображений всадника с тонким вытянутым телом и приостренной макушкой головы или, может быть головным убором, полностью совпадает на чжурчжэньских скульптурах и на курумчинских рисунках, найденных на плитках городищ Манхай. Сопоставима также манера изображения чсловека в виде двух горизонтальных полосок, именно таковы всадники на амурских писаницах Сакачи – Аляна и на курумчинских. Близка и стилистика изображения коней, в частности вытянутые длинные шеи. И если мы по Амуру и затем по Сунгари спустимся на юг, то здесь в долинах рек, сбегающих с хребта Чайбоншань, на гробницах когуреских аристократов мы увидим росписи со сценами охоты и бытовыми сценами, и некоторые из них сразу напомнят нам рисунки на скалах Лены, Ангары и Аргуни.
Важнейшее значение в формировании курумчинской культуры имеют связующие звенья с хуннскими традициями. Отметим наиболее характерные черты спецификации аналогий захоронений хуннов и курумчинцев. Обоим культурам присущи грунтовые могильники и, что особо приглядно, могильники располагались на песчаных почвах. Выбор места у них определялся общими принципами. Дальневосточные истоки культуры хунну и близость ее к оседлым центрам Дунбэя выявлена достаточно убедительно (Миняев, 1986, Дашибалов, 2004 б). Значительная часть аналогий, сближавших культуру хунну с курумчинской в основном связана с восточноазиатскими древностями.
В антропологии курумчинского населения имеются сходства с хунну Монголии и Забапйкалья (Бураев, 2000, с. 89 – 93). По мнению исследователей в антропологическом облике хунну отмечаются примеси и дальневосточной расы (Алексеев, Гохман, 1984). Возможно, эти примеси и проявляются в антропологии населения курумчинской культуры, так как мы видим их сходство с современными народами Нижнего Амура – ульчами и негидальцами (Бураев, 2000, с. 91,92).

Литература

Васильев, Дъякова, 1987 – Васильев Ю.М., Дъякова О.В. погребальный обряд покровской культуры в свете летописных и этнографических данных // Вопросы археологии Дальнего Востока СССР – Владивосток, 1987.
Деревянко, 1975 – Деревянко Е.И. Мохэские памятники Среднего Амура. - Новосибирск, 1975.
Медведев, 1986 – Медведев В.Е. Приамурье в конце I начале II тысячелетия. – Новосибирск, 1986.
Шавкунов, 1990 – Шавкунов Э.В. Культура чжурчжэней – удигэ XII – XIII вв. и проблема происхождения тунгусских народов Дальнего Востока. – М., 1990.
Харинский, 1992 – Харинский А.В. Об орнаменте керамического комплекса городища Байкальское I // Археологические памятники эпохи средневековья в Бурятии и Монголии. – Улан-Удэ, 1992.
Окладников, Деревянко,1973 – Окладников А.П., Деревянко А.П. Далекое прошлое Приморья и Приамурья. – Владивосток, 1973.
Кириллов и др., 1996 – Кириллов И.И., Ковычев Е.В., Литвинцев А.Ю. Могильник I тысячелетия нашей эры из окрестностей села Зоргол // Археология, палеоэкология и этнология Сибири и Дальнего Востока. – Иркутск, 1996. – Часть 2.
Миняев, 1986 – Миняев С.С. Исчезнувшие народы. Сюнну // Природа. – 1986. - № 4.
Дашибалов 2004 б – Дашибалов Б.Б. О монгольском происхождении хунну // Шестые исторические чтения памяти М.П.Грязнова. – Омск, 2004.
Бураев, 2000 – Бураев А.И. Средневековое население Прибайкалья и Забайкалья по данным краниологии. – Улан-Удэ, 2000.
Алексеев, Гохман, 1984 – Алексеев В.П., Гохман И.И. Антропология Азиатской части СССР. – М., 1984.

«Земля жужаней Мэбей (северный край пустыни Гоби – В.Н.) – высокая и прохладная, нет гнуса, пастбища и водопои лучшие. Летом они живут в северных краях, пасут скот, стада лежат отдельно и сеют злаки. Осенью со своими нагульными стадами они собираются воедино и, уходя, кочуют к теплой земле на юг для грабежа».
Н.Хандсурен. Жужанское ханство // Этническая история народов Южной Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск: Наука, 1993. – С.66 – 106, С. 94.
Из гуманитарных наук именно фольклористика, а точнее отдельные ее школы, имеют методологии, применимые для экзегетики интересующих нас текстов. Это сведения китайских хроник и историй династий. Дело в том, что они нарративного характера, т.е. основаны на устных источниках и именуются в теоретической литературе как мемораты и хроникаты. Например, литературоведческой текстологии, целиком ориентированной на анализ художественного вымысла, оперирующей каноническими произведениями, хроникальный материал, дублируемый разными информаторами, ровно столь же часто меняющийся, сколь и воспроизводимый, «неподсуден». У фольклористики же есть такие категории и положения, как_
- Повторяемость и вариативность, позволяющие производить определенные операции над текстом и при необходимости извлекать рациональное зерно из информации, полученной из различных источников, от разных носителей;
- Установка доказчиков на достоверность, предполагающая различного рода признаки, например, исторические, географические и т.д.;
- Эпическая среда, в данном случае круг потребителей информации, по мере демифологизации, заинтересованных в ее объективности, реалистичности, или, в крайнем случае, правдоподобии, когда речь идет, например, об этнологических подробностях или землеописании, генеалогических преданиях или родовых легендах и т.п.;
- Природа сказительства – в частности, его зависимости от жанровых канонов и арсенала мотивов, сюжетов, а также словесно-изобретательского инструментария и всего от слушателей (нас интересует творческая сторона этой предопределенности, а не материальная). Перечисленным выше столонам ведомо, что известная часть домысла в пользу информаторов – имеется в виду истэблишмент, потребность во внимании и поощрении со стороны аудитории, жаждущей и эстетической стороны преподносимого, тол есть того, как это будет преподнесено, в какой форме, и есть ли в этом моентиы искусства и художественности – неизбежна.
- Специальные указатели, например, Аарне-Томисона, позволяющие, исходя типологичности фабул, мотивов, образов, сюжетов и т.д,, отделять общее и особенности, присущее конкретному явлению или данному событию.
Возоблены также методики анализа фольклорного отображения действительности, то есть ее художественной реконструкции в свете народных представлений. Фольклористика использует достижения почти всех смежных гуманитарных дисциплин, начиная от филологии до истории, от математики до статистики. В частности, «к несомненным достоинствам семиотической школы относится то, что имена собственные и нарицательные не разделены столь непроходимой гранью, напротив они могут очень сложно корректировать, смыкаясь и по линии чистой фоники, и по линии этимологических реконструкций» (Николаева, 1997, с. 3).
Это касается ключевых слов, которые, на наш вгляд, подкрепляют направление нашего расследования (эркин, сангун и т.д.).
В качестве базового исходного текста мы выбрали отрывок из династийной хроиики «Старая Таиская история». Фрагмент переведен на русский и опубликован И.Я.Бичуриеым (Бичурин, 1851, с. 439). Звездочками помечены его подстрочные примечания и сразу после цитаты они даны полужирным курсивом, далее идут наши комментарии, их номера даны в тексте и в скобках.

ЦЗЮ ТАН ШУ

«(Племя) Гулигань кочевало на северную сторону Байкала (I) имело 5000 строевого войска. Из астений много сараны. Страна производила превосходных лошадей, которые с головы похожи на верблюда, сильны, в день могли пробегать по несколько сот ли. Земли гулиганевы на севере простирались до моря* и от столицы (2) чрезвычайно удалены. По переправе за море севере они долги, ночи короткие. После заката солнца только что баранья селезенка успеет изжариться, как на востоке уже показывается расввет** Сия страна близка к месту солнечного восхождения. Как скоро гулиганьцы приехали ко Двору, то указано отправить военного сановника*** Кхан Су-Ми (3) с благодарным ответом. Владения его переименованы в округ Сбань-кюе. Главный его старейшина Сыгинь (4) вслед за посланником представил лошадей. Император выбрал десять отличнейших под названием тысячклийных (5), которым были даны громкие названия. Император с частью принял посланником его. В правление Луи-шо, округ Сюань-кюе переимеован (в) Юйву и подчинен байкальскому (б) наместническому правлению».

• «Здесь разумеется Ледовитое море»
** «Поколение Гулигань кочевало от Дубо на востоке по берегам Байкала. По горам от вершин Енисея на восток до Чикоя растет много страны, иначе пунцовой страны, коренья которой и нынеБуряты оснью набирают и запасают на зиму вбольшом количестве».
*** «Юнь-хай Гян-гюнь».

В переводе и интерпретации данного гидронима существует множество версий, некоторые из них приведем ниже. Смешение Н.Я.Бичуриным иероглифов Бэйхай и Ханьхай не случайны. Это отражение: во-первых, его монголоцентристской теории; во-вторых, отсутствия четкой в те времена и окончательной конкретности в наши дни в названиях и местонахождении многих населенных пунктов, городов, адмииистративных единиц и пр. (особенно, если они находились вдали от Великой Китайской стены); в третьих, неопределенности мнений в самой китайской географии об озере Байкал. Об устойчивости подобной, ставшей традиционной, неясности представления свидетельствует комментарий Р.В.Вяткина в 1992 г. к запискам Сыма-Цяня; «К северу от Китая, как известно, нет Северного моря. В гл. 110 говорится о том, что армия Хо Цюй-биня подошла к Ханьхаю, т.е. к морю песков – пустыне Гоби (ШЦ, т. 6, с. 2911). Здесь и имеется в виду эта пустыня» (Сыма Цянь, 1992, с. 383).
Теория Н.Я.Бичурина заключается в следующем: он был убежден, что орхонские тюрки, уйгуры и ряд других алтайских народов имели монгольское происхождение, а «ответвились на отдельные самобытные народы уже «за ... 25 столетий до Рождества Христова» (Бичурин, 1850, с. 90).
Более определенно дана оценка А.И.Бернштамом: «Твердо следовал канонам индоевроеизма, предполагая, что племена турок, монгол и тунгусов произошли от одного корня» (Бернштам, 1953, с. 88).
И это несмотря на то, что «Бичурин высмеивал библейские теории происхождения народов вообще». Последнее написано А.Н.Бернштамом в предисловии к юбилейному переизданию самого знаменитого труда о. Иакинфа (Бичурин, 1951, с. 18).
В переводе иеороглифов Бэй-хай (Северное море) как Хань-хай, т.е. пространственном, по Д.М.Позднееву, смещение координат и сыграла свою роль в бичуринской «монголизации»: «Данные Бэй-Вэйской истории в его труде впервые открылись европейскому миру, но отдел о хой-хэ из Тан-шу почти за 100 лет до издания «Собрания сведений о народах» был уже известен в переводе Виделу в его «Hisnoire de la Tartari». Может показаться странным, почему о. Иакинф взял для перевода Старую Танскую историю, а не новую Син-тан-шу. Последняя гораздо вернее, точнее и полнее. Но разгадку дает «supplemen sur-la Bibliotheque Jrientale»: оказывается, что перевод из Син-тан-шу давно сделан у Виделу, но почему-то оставался не у дел, и ни один ученый не думал ставить его наравне с Иакинфовым. Однако ему во многих отношениях надо отдать преимущество перед Иакинфом... Не нужно забывать также, что он полнее перевода о. Иакинфа, потому что взят из Син-тан-шу, и, как таковой, дает много новых сведений, которыми должны были бы воспользоваться ученые, если бы отнеслись к этому замечательному труду внимательнее. И страннее всего, что о. Иакинф ни одним словом нигде не обмолвился о своем предшественнике – Visdelou, точно последнего не существовало. Трудно предположить, что о. Бичурин не знал о существовании этого труда. Против этого достаточно говорит его выбор Цзю-тан-шу, но в переводе русский синолог идет совершенно самостоятельно и, видимо, даже не справляется с взглядами французского коллеги. Оба перевода различны часто до противоположности» (Позднеев, 1899, с. 36).
Что касается чисто землеописательной части, Д.Позднеев продолжает: «Мало уяснив для себя географическое положение древних удельных княжеств Китая, он (Бичурин Н.Я. – В.Н.) не может понять и территории инородцев, а уделы составляют в данном вопросе единственный критерий достоверности» (Позднеев, 1899, с. 36). Это написано в конце XIX в. и перекликается с оценкой ученых, прошедших старую дореволюционную школу. Показательно наблюдение В.В.Бартольда: «Эти слова (высказывание Н.Я.Бичурина о том, что Суй-е находится в Илиском округе – В.Н.) только показывают, что почтенный синолог не имел ясного понятия и географии Средней Азии, чего от ученого того времени нельзя было и требовать» (Бартольд, 1964, с. 339).
Послеоктябрьская же историческая наука впадает в ненужный пафос и выдает излишние панегирики. Например, гумилевский дифирамб: «Несравненное знание (Н.Я.Бичуриным – В.Н.) исторической географии Китая» (Гумилев, 1960, с. 3). Кто-кто, а отец Иакинф при его заслугах, в этом совершенно не нуждается.
Здесь же, для удобства представления надо заметить, что «Старая (Цзю) Танская история» была написана автором Лю Сюй при династии Хоу-Цзинь в период У-дай (Н.В.Кюнер). Или по мнению А.Г.Малявкина – «при династии наименованием гуннов Поздняя Тан (923-934) комиссией историографов во главе Лю Сюнем и закончила в 945 г.» (Малявкин, 1974, с. 18).
«Новая (Син) Танская история» написана автором Оу Ян-сю (1007-1062) при Сунской династии.
Не приводя всей критики теории Н.Я.Бичурина, уместно будет привести слова только Жюльена Клапрота потому, что он первым заметил одну из главных ошибок жизни российского синолога.
Несколько слов о Клапроте. Еще в 1823 г., т.е. лет за 70 до дешифровки орхонских рун, он утверждал, что язык их тюркский. Помимо этого, французский ориенталист признавал связь, преемственность между тюрками и хуннами, т.е. он по крайней мере, на полтора столетия в этом вопросе опередил свое время.
«Искажения, допущенные отцом Иакинфом, могут бросить ложный свет на историю сих народов». «Сия история есть только краткий обзор происшествий, случившихся в отдаленнейшие времена, и притом у народов, совершенно различного происхождения, как-то: турков, монголов, тунгусов... обитавших в пространной Монголии. Все сии происшествия давно уже известны из Дегинской Истории Гуннов. Дегинь смешал помянутые народы под общим и турков. О. Иакинф впал в погрешность не менее грубую, приняв оные за монголов».
Эти оценки Клапрота вызывали столь резко негативную и некорректную реакцию, что первый должен был справедливо отметить, что о. Иакинф «не в состоянии писать критики» (Клапрот, 1823, с. 301-313).
Представим образчик тона и отношения Н.Я.Бичурина к западным коллегам»... Что же касается до языков монгольского, тибетского и турецкого, все его сведения (Клапрота – В.Н.) в сих языках состоят в том, что он может по складам разбирать некоторые слова, дабы при случае прицепиться к какому-либо выражению, употребленному ученым ориенталистом и опровергнуть его своими пустыми возражениями» («Московский телеграф», 1831, с. 87).
В таком же русле, но в более приглаженных выражениях, продолжили апологеты о. Иакинфа, например, Н.Щукин (Журнал Министерства народного просвещения, 1857, с. 121). А после революции, точнее сразу после войны, в эпоху борьбы с «низкопоклонством перед Западом» (Л.В.Симоновская. Докл. и сообщения истор. факультета ЛГУ, 1948).
В ЗАПАДНОЙ ОРИЕНТАЛИСТИКЕ, ПО СВИДЕТЕЛЬСТВУ АКАДЕМИКА В.В.Бартольда, Хань-хай переводят как «Сухое море» еще с эпохи первых и основных трудов немецкого орографа Фердинанда Рихтгофена (1833-1905) (Бартольд, 1965, с. 519).
В отечественном востоковедении же существуют различные мнения по поводу того, что означает Хань-хай. Под ним, например, Ю.А.Зуев подразумевает: Хангай – нагорье в центральной части Монголии, он также уточняет: «все средневековые авторы называют «Северным морем» только Байкал (Зуев, 1962, с. 111-112).
В.С.Таскин, констатируя мнение большинства исследователей – «Ханьхай обычно отождествляется с пустыней Гоби», - переводит топоним буквально «море птичьих перьев». Отсюда и следует его предположение: «Можно думать, что под названием Ханьхай имелся в виду бассейн верхнего течения Амура, славящийся вплоть до настоящего времени обилием водоплавающей птицы» (Таскин, 1980, с. 54-102).
Как пишет Г.Е.Грум-Гржимайло в своем пространном труде, сами китайцы называли окраину Гоби «Песчаной страной Шасай (Грум-Гржимайло, 1926).
Среднее, что можно вывести из всех этих выкладок, есть у Д.М.Позднеева: «Северо-восточная часть Монгольской Гоби».
(2) Столица государства Тан. В подстрочном замечании к отрывкам из «Вэнь-сянь-тун-као», хранящемся в Научном архиве ЯНЦ СО РАН есть пояснение проф. Н.В.Кюнера: «В труде Ма-Дуаньлиня используются старые тексты эпохи Танской династии так, что в этом случае столицей должен считаться город Чанъань», - этому предшествовало 7 страницами раньше разъяснение», - «ныне г. Си-ань в провинции Шэньси» (Кюнер, архив ЯНЦ, л. 5-12).
(3) Вторая буква у Н.Я.Бичурина в таких словах как Кхан, Тхан и др. у многих российских синологов отсутствует. Буква «h», как и во многих других словах, по всей видимости, и передана русской литерой «х» - это все же наталкивает на мысль о том, что на переводной текст с китайского языка на определенный европейский язык, заглядывали довольно часто. Исключая возможность компиляции, принимая во внимание демонстративный подбор синонимов, нарочитое уклонение («часто до противоположности») варианта Виделу, вполне можно допустить предварительную сверку древнекитайских иероглифов.
Канн-Су-ми – исторический деятель крупного масштаба и заслуживает отдельного разговора. Любопытна личность этого офицера – его карьера, национальность, моральные устои и боевые качества. Его полный чин, как привел выше Н.Я.Бичурин: «юнь-хой-гянь-гюнь» - это генеральское звание. Ныне принято другое написание второй части: цзянь-цзюнь. К этому времени он занимал должность командующего войсками пограничного округа. По всей видимости, возглавлял и гражданскую власть, т.е. округ создавали для согдийцев Первого Восточного тюркского каганата и он был этнически однородным.
Академик В.В.Бартольд приводил в статье «К вопросу об языках согдийском и тохарском» слова Р.Готью: «согдийцами с древних времен называли народ, с тех пор исчезнувший, центром которого был город Самарканд» (Бартольд, 1964, с. 463). Цитату мы привели потому, что под названием согдийцев в разные времена подразумевались разные народы – у китайцев на данном историческом отрезке они именовались «ху», у них также постоянно менялось этническое содержание этнонима.
Одно из первых упоминаний об этом лице в исторических анналах относится к 630 году. Наместник приграничного с тюрками округа Чжан-Гун-цзинь в своем отчете агентурного характера проделал анализ оперативной обстановки: «Хели отдалился от своих тюрков и доверился ху (согдийцам). Однако эти согдийцы ненадежны, когда мы пошлем большую армию, они предадут его». Вождем этих согдийцев и был Кан-Су-ми. Они составляли в каганате обособленную этническую прослойку, которая в основном занималась торговлей, но немало было и тех, кто занимал командные посты, в частности, в армии, в административном управлении, дипломатическом корпусе. Последнее призвание было в какой-то мере традиционным, например, известно, что от Китая «первым послом, прибывшим в ставку Бумына в 545 гду» был также согдиец.
Крах восточно-тюркского каганата во многом был обусловлен тем, что его правитель – «Хели постоянно действовал так, как это было выгодно ху (согдийцам), и пренебрегал людьми своего собственного племени. Ху (согдийцы) были корыстолюбивы, надменны и ненадежны. Вследствие этого число законов и предписаний усложнилась, войны стали ежегодными¸ а потому люди его страны терпели трудности и лишения». Подобное положение накануне политической и военной катастрофы 630 года зафиксировала энциклопедия «Тун дянь». Но не все упирается в личные пристрастия Хели. Согдийцы были нужны везде. Они пользовались поддержкой правящей верхушки не только у тюрков, но и у перехвативших у них в 745 году гегемонию в Степи – уйгуров». А, до этого, предав Хели, они устроились и у китайцев.
Но не будем забегать вперед. «В начале 630 года он (Ли Цзин – президент военной палаты, это ранг министра обороны – В.Н.) подослал к главе согдийцев в каганате «великому вождю» (Бартольд, 1964, с. 467, он же, 1965, с. 310). Кан Су-ми своего лазутчика, чтобы побудить того сдаться. Предвидение Чжан Гу-цзиня оправдалось – в тяжелый момент Кан Су-ми предал Хели и, захватив, чтобы выдать Ли Цзину членов императорского дома Суй, нашедших убежище в каганате, прибыл со всеми своими соплеменниками в лагерь императорской армии. Вместе с самаркандцем Кан Су-ми пришел сдаваться и другой фаворит Хели – бухарец Ань Ту-хань».
Любопытно, что у выходцев из Бухары имена начинаются гп Ань; самаркандцев с Кан – это близко напоминает компоненты имен героев тюркских эпосов. Например, имена и титулы Ань Ту-хань, Кан А-и Кюль-тархан (достоверно известно, что выделенное является распространенными среднеазиатскими фамилиями) и много других перекликаются (но, пока не более того – это надо подчеркнуть потому, что все подобное воспринимается слишком буквально и прямолинейно) с такими именами, как Аан, Айыы, Хаан, Дархан и.т.д. Хотя последняя параллель бесспорна.
После войны 630 года согдийцы были переселены в Ордос, где образовали область Бэй-ань. Согдийцам предназначалась роль буфера между тюрками и китайцами, в результате к началу VIII в. от них осталась в живых едва ли одна треть. А до этого в 647 г. правитель приграничной области, несмотря на солидный возраст, был отправлен в долгий, изнурительный вояж к курыканам, чтобы выполнять черновую дипломатическую (по ханьским понятиям она включала и шпионскую) работу. И в подобной форме китайцы берегли энергию, время и силы представителей элиты именно своего этноса. А что касается разведывательной части, то требования китайцев к посланнической деятельности и отношения к представителям других народов, видны из последующей цитаты: «Некоторые (уйгурские – В.В.) послы остаются на длительный срок, вовремя не возвращаются, поэтому есть описание, что они подробно ознакомятся с положением дел вдоль границы... Распространение разных сведений для нас положительно. (Сановники) просили, чтобы кроме указанных мест, через которые поступает дань, остальные места строго контролировались войсками. Император последовал этому совету» (Малявкин, 1874, с. 87).
(4) О вариациях этого народа – он бытовал и у предков саха – мы подробно писали в специальной статье «Древнеякутские эркины» (Erkinowie dawnych jakutow // Literura ludowa. Dwumiesiecznik naukowo-literaki. – Wroclaw, 2000. - № 6. – S. 17-24) и надеемся, что она со временем будет представлена отечественой аудитории.
(5) То есть, в день они могли пробегать не меньше тысячи ли. Величина китайской меры расстояния «ли» не была постоянной – см. примечание № 6 ко второму тексту. Заметьте, что там с приближением к реальности, цифра будет снижена до «нескольких сот ли», хотя на первый взгляд речь идет вообще о курыканских лошадях, а не только выбранных Тайцзуном.
(6) Странно, что у Н.Я.Бичурина название наместничества, его собственная передача, пишется с маленькой буквы. Видимо, все-таки была сверка по перечню административных подразделений и первое не было обнаружено, иначе по другому это объяснить слишком сложно, если невозможно. В московской периодике и переводной литературе его поры многие слова, которые сейчас пишутся со строчной литеры, печатались с заглавной.
Теперь рассмотрим: насколько обновилась информация о курыканских племенах спустя почти 340 лет. Это задокументировано в источнике, который, насколько нам известно, кроме пары-другой строк, еще не цитировался в якутоведении, не говоря уж о приведенном отрывке.
А самая последняя дата, в связи с которой упоминаются курыканы, относится к 694-695 годам: А.П.Окладников приводил фрагмент хроники «Юй-чжи-юань-цзянь-лэй-хань» (Окладников, 1955, с. 315). Ссылка на Н.В.Кюнера у него неверна: в упомянутой рукописи, на указанной странице цитированного фрагмента нет. Надо заметить, что у академика часто встречаются подобные огрехи.
Тайпин-хуаньюй-цзы
География Китая и иностранных земель. Время правления Тайпин Сунской династии 970-984 гг., автор Ле Ши.

Гулигань живут на северной стороне от Хуйхэ, на север от Ханьхай. Двое сыцзинь вместе живут (1). Отборного войска 4500 человек (2). На север от них достигают большого моря (3). День длинен, ночь коротка. После хахода солнца, цвет неба точь-в-точь озаренный. Если варить одно баранье межплечье, только сварится, как восточная сторона посветлеет. Ибо близко к месту восхода и захода солнца. В 21 год правления Чжэн-гуань Танской династии отправили посланника ко двору представить хороших лошадей; 10 штук в особенности выдавались. Тайцзун дал им образцовые имена, назвал «10 скакунами» (4).
(Далее идет хорошо известный перечень лошадей, большинство из них пегой масти – В.Н. См. последнее примечание к последнему тексту.).
Девятый назывался: темно-красный, как реющий цилинь (5).
Тайцзун затем написал поэму (6), чтобы изложить их деяния.
Местные обычаи и произведения. В стране много людей, жители считают их продовольствием. Производят знаменитых лошадей (7). Голова этих лошадей походит на (голову) верблюда. Мышцы и кости грубы и крепки. Лучшие (8) из них в день проходят несколько сот ли (9).
(1) . Наиболее удачным, на наш взгляд, является перевод Ю.А.Зуева: «живут вместе двумя эркинами» (Зуев, 1960, с. 8), т.е. в данном случае, племенами.
(2) . Это единственный, насколько нам известно, документ, где фиксируется убыль в войсках, все остальные дублируют число 5000.
(3) . Именно здесь и идет речь об озере Байкал.
(4) . Не случайно поэма названа «10 скакунов». Это аллюзия с мифическими «8 скакунами», принадлежащими князю династии Чжоу Му. Вот что пишут о них китайцы: «В китайской мифологии кони яжоуского царя Мувана (X в. до н.э.):
Рыжий скакун;
Быстроногий скакун;
Белый верный;
Переступающий (?) через колесо;
Сын гор;
Огромный желтый;
Пестрый рыжий (с черной гривой и хвостом);
Зеленое ухо.
В других сочинениях имена коней иные. Некоторые из этих коней на скаку не касались ногами земли, другие мчались быстрее, чем птица и за одну ночь могли проскакать десять тысяч ли, у одного на спине росли крылья и он мог летать. «Восемь коней» - постоянная тема китайской живописи и поэзии» (Мифологический словарь, 1990, с. 134). Эти извлечения из «Жизнеописания сына неба Му» сделаны Б.Л.Рифтиным. возможно, император Тай-цзун желал, чтобы в его легендарном житие наличествовали (числом наиболее) кони (но уже исторические, реальные, чего требовало демифологизированное мировосприятие того времени), - этим он уподоблялся бы упомянутому «сыну неба».
(5). Цилинь – единорог – мифическое существо. «Когда Цилинь идет по земле, то не сломает травинки (Типология: «куэх оту тосту уктээбэ»), не раздавит букашки». Сравнение Тайцзуна, возможно, далеко не случайно. Во первых, по даосским преданиям, «на белых цилинях ездят бессмертные»; во вторых, «появление и поимка Цилиня – и то, и другое считалось знаком идеального, мудрого и гуманного правления»; в третьих, «знаком предстоящего рождения мудреца» (Мифологический словарь, 1990, с. 591).
(6). С ПОЭМОЙ МЫ НЕ СМОГЛИ ОЗНАКОМИТЬСЯ, СУДЯ ПО ДАННОМУ ИЗЛОЖЕНИЮ, НЕ ТОЛЬКО ИМЕНА ЛОШАДЕЙ – СУТЬ, СОСТАВНОЕ ЕЕ ТЕКСТВА. Косвенные подтверждения этого, например, в виде фразы «Прославленных коней нам дарят курыканы», тем не менее существуют. См. статью «Упоминание о курыканах в китайском средневековом историко-фольклорном источнике» (Никифоров, 1992, с. 75-76).
(7). Возможно, что это место надо понимать так: скакуны славились и раньше эпохи Тан. Уместно напомнить Шишкинские писаницы и интерпретации их А.П.Окладниковым.
(8). Здесь в тексте неувязка: «лучшие» - «тысячелийные» - вроде бы подарены китайскому императору.
(9). Примечание проф. Н.В.Кюнера: «Ли – китайская мера длины меняющейся величины, обычно приравнивается 0,5 версты (360 коротких шагов или 1800 футов)» (Кюнер, Архив ЯНЦ, л. 3). Можно добавить, что во времена Сюань Цзана (китайский путешественник VII в.) ли (поданным В.Томашека) равнялась трети версты (Бартольд, 1963, с. 67-134, Tomaschek W, 1877, s. 67-184)

Тан-шу-ди-ли-чжи
(Географическое описание Танской династии)

На север от двух племен (поколений) Гу-ли-гань и Дубо (1) имеется небольшое море (2). Когда лед крепок, лошади, идя 8 дней, могут переправиться. На север от моря много больших гор (3). Жители их по виду (фигуре) очень крупны. Обычаем походят (4) на Гу-ли-гань. (Выделено нами – В.Н.). День длинен, вечер короток. Так называемое Малое море и есть эти воды (Кюнер, Архив ЯНЦ, с. 7).
(1). Телесское племя – предки нынешних тувинцев, входили в конфедерацию Гаогюй. Затем, в результате разгрома от Чингисхана часть их эмигрировала с союзниками на север и известна у нас под этнонимом «туматы». В процессе ассимиляции значились как «ураанхай саха», в отличие от «дин саха». После полого растворения, когда исчезли все причины какого-либо противопоставления, на наш взгляд, все понятия опять смешались.
(2). Это и есть «Славное море – Священный...»
(3). Речь идет о Байкальском хребте.
(4). Эта фраза дорого стоит. На наш взгляд, это и есть алакчины, или по другому алаты – наши предки, составлявшие основное этническое ядро. По Бичурину – это страна Гюньма («Добрые кони»),варианты «Била и Елочжи», и ему же принадлежит приоритет необыкновенно удачного, по нашему мнению, предположения: «По видимому, это были предки нынешних якутов». Но гипотеза у него не аргументирована и не получила дальнейшего развития.
Кюнер, автор книги, состоящей из поправок к переводам почтенного синолога, уточнил прочтение иероглифов: «Бичурин, правильно переводя наименование государства, не заметил, что в этом случае, иероглиф должен читаться «бо», а не «гюнь» («цзюнь»). То есть, у него получилось «Бома», т.е. «Пестрые кони». Таким образом мы «пришли» к алатам (ала - ).
Итак, вернемся к «Старой Танской империи».

Цзю Тан Шу
(Глава 38 «География», гл. 1. Провинция Гуаньнэй)

Великое наместничество Аньбей создано ... в 10-м году правления Кай-юань (22/I 722 – 9/II 723 гг.).
Во втором правлении Лун-шо (25/IV 662 – 21/I 663 гг.) наместничество Янь-жань перенесено на территорию уйгуров, переименовано в наместничество Ханьхай, полностью ведало округами и дудуфу, расположенными к северу от пустыни».

ЛИТЕРАТУРА

Николаева, 1997 – Николаева Т.Н. Введение // Избранные работы Московского семиотического круга. – М., 1997.
Бичурин, 1851 – Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в древности в Средней Азии. – СПб, 1851. – Ч. 1.
Сыма Цянь, 1992 – Цыма Цянь. Исторические записки Ши Цзи. – М., 1992. – Т. 6.
Бичурин, 1850 – Иакинф. Кто таковы были монголы? // Москвитянин. – М., 1850. – Ч. IV. – С. 91).
Бернштам, 1953 – Бернштам А.Н. Проблема распада родовых отношений у кочевников Азии // Советская этнография. – М., 1953. - № 6.
Бичурин, 1951 – Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в древности в Средней Азии. – М.. 1951. – Т. 1. – С. XVIII.
Позднеев, 1899 – Позднеев Д.М. Исторический очерк уйгуров. – СПб., 1899.
Гумилев, 1960 – Гумилев Л.Н. Предписание. – Бичурин Н.Я. Собрание сведений по исторической географии Восточной и Срединной Азии». – Чебоксары, 1960.
Малявкин, 1974 – Малявкин А.Г. Материалы по истории уйгуров в IX – XII вв. – Новосибирск, 1974.
Клапрот, 1823 – Клапрот Ж. «Что такое татары?» // Северный Архив. – СПб., 1823. – Ч. 6. - № 2.
«Московский телеграф», 1851 – «Московский телеграф». – М. 1831. – Ч. 39. - № 9.
Журнал министерства народного просвещения, 1857 – Журнал министерства народного просвещения. – СПб., 1857. - № 9.
Докл. и сообщения истор. факультета ЛГУ, 1948. – Докл. и сообщения истор. факультета ЛГУ. – М., 1948. – Вып. 7.
Бартольд, 1965 – Бартольд В.В. Сочинения. – Т III. – М.; Наука, 1965.
F. Fr. V. Richthofen, 1877 - Richthofen China. Ergebnisse eigener Reisen und darauf gegrudeter Studien. I. Bd. Einleitender Theil, Berlin, 1877.
Зуев, 1962 – Зуев Ю.А. Из древнетюркской этнонимики по китайским источникам (бома, гуй, яньмо) // Труды института истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР. – Алма-Ата, 1962. – Т. 15.
Таскин, 1980 – Таскин В.С. Материалы по истории ухуаней и сяньби. – Дальний Восток и соседние территории в средние века. – Новосибирск, 1980.
Грум-Гржимайло – Грум-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Уранхайский край. – Т.П. Л., 1926.
Кюнер, архив ЯНЦ, л. 5-12 – Кюнер Н.В. Китайские известия о народах Якутии и соседних районов (Рукопись). // Архив ЯНЦ СО РАН. Ф. 5, оп. 1, ед. хр. 169, лл. 5, 12.
Бартольд, 1964 – Бартольд В.В. Сочинения. – М., 1964. – Т.II. – Ч. 2.
Бартольд, 1967 – Бартольд В.В. Сочинения. – М., 1967. – Т. V
Кляшторный, 1964 – Кляшторный С.Г. Древнетюркские рунические памятники как источник по истории Средней Азии. – М., 1964.
Хеннинг, 1952 – Хеннинг В. (у Пуллиблэнка «A Sogdian in Inner Mongolia». T*oung-pao, 1952, vol.XI. I, livr. 4-5, p. 324).
Малявкин, 1974 – Малявкин А.Г.Материалы по истории уйгуров в IX – XII вв. Новосибирск? Наука, 1974.
Малявкин, 1980 - Малявкин А.Г. Тактика Танского государства в борьбе за гегемонию в восточной части Центральной Азии. – В Кн.: Дальний Восток и соседние территории в средние века. – Новосибирск, 1980.
Окладников, 1955 – Окладников А.П. История Якутской АССР. – М.: Наука, 1955. – Т. 1. – С. 315.
Зуев, 1960 – Зуев Ю.А. Тамги лошадей из вассальных княжеств // Труды Института истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР. – Алма – Ата, 1960. – Т. 8.
Мифологический словарь, 1990 – Мифологический словарь. – М.: «Советская энциклопедия», 1990.
Никифоров, 1990 – Никифоров В.М. Упоминание о курыканах в китайском средневековом историко-фольклорном источнике // Материалы «Банзаровских чтений», посвященных 170-летию со дня рождения Доржи Банзарова. – Улан-Удэ, 1992.
Бартольд, 1963 – Бартольд В.В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия // Сочинения. – М.,1963. – Т. 1.
Tomaschek 1877 – Tomaschek W. Centralasiatiche Studien. I.Sogdiana. - Sitzungsberichte der philosophisch – historischen Classe der kais. Akademie der Wissenschatien, wien, Bd LXXXVII, 1877.

Территория юга Средней Сибири (Предбайкалье) традиционно является регионом, с которым многие ученые-обществоведы связывают истоки этногенеза двух крупнейших народов Сибири – бурят и якутов. В основе практически любого исследования по вопросам происхождения этих народов находятся археологические источники, относящиеся к периоду раннего – развитого средневековья. К сожалению, процесс накопления, последующего анализа и публикации археологических материалов порой растягивается на несколько десятилетий. Так подучилось и с погребальными комплексами усть-талькинской культуры. Первые раскопки могильников Сэгенутский и Усть-Талькин были проведены в 1928, 1957 и 1959 гг. Краткие публикации появились в 1958 и 1965 гг. (Окладников, 1958 а; Седякина, 1965). А монографическое собрание материалов проведено совсем недавно (Николаев, 2004).
Период развития средневековья юга Средней Сибири характеризуется появлением и распространением в конце XI – начале XII в. по зонам степи и лесостепи данной территории своеобразных могильных комплексов с обрядом захоронения человека и животного (коня, коровы¸ овцы). На основе проведенного всестороннего анализа этих комплексов выведена новая, для юга Средней Сибири, археологическая культура – усть-талькинская (Николаев, 1993, 2003 а, 2004). Под данной культурой подразумевается группа археологических памятников, в первую очередь, погребальных комплексов, сходный погребальный обряд, и своеобразный, в основном идентичный предметный комплекс.
Исходя из анализа погребальной практики и сопроводительного инвентаря захоронений, подкрепленного радиоуглеродным датированием костных останков погребенных (Николаев, 2004, с. 137), в рамках усть-талькинской археологической культуры можно выделить два последовательных этапа ее развития:
1 этап – Долганский (XII – начало XIII в.);
2 этап – Усть-Удинский (XIII – XIV вв.).
Долганиский этап представлен двумя большими некрополями (до 100 погребений) Усть-Талькин и Долган, которые располагаются на юго-восточных склонах гор левобережья р. Ангары, и Сэгенутским могильником (8 погребений) на верхней Лене. Погребальные комплексы имеют каменные надмогильные сооружения в виде плоских кладок и кольцевых (овальных) конструкций. Захоронения коней или коров присутствуют в могилах как совместно с человеком, так и в отдельной могильной яме перед погребением человека. Имеются совместные захоронения человека и барана (овцы). Трупоположение в основном на животе, с полусогнутыми передними и задними ногами, имеются захоронения на боку (левом-правом). Имеются как одиночные, так и парные захоронения людей – женщин и детей, подростков. - собой долбленные лиственничные колоды или дощатые ящики-гробы, дополнительно обернутые берестой. Трупоположение покойных - горизонтально вытянутые на спине, руки вдоль туловища, кисти на бедрах или рядом с ними. В могилах человека присутствуют остатки ритуальной пищи в виде костей скелета баранов и овец.
На могильниках долганского этапа среди погребений имеются кенотафы – захоронения колод без костяка человека либо захоронения коней с предметным комплексом человека и ритуальные комплексы – захоронения останков «тризны» в виде отдельных костей коня или барана.
Сопроводительный инвентарь захоронения долганского этапа усть-талькинской культуры включает в себя предметы быта: ножи, кресала, пряжки, берестяную и керамическую посуду; предметы вооружения: остатки сложносоставных луков, железные и костяные наконечники стрел, остатки берестяных колчанов, наконечники пальм, копье, железные панцирные пластины; украшения: остатки шелковых одежд, золотую серьгу, бусы, нашивные золотые медные бляшки шапочек. В погребениях коней так и человека присутствуют предметы конского снаряжения в виде железных удил и стремян, остатков седел, бляшек – украшений оголовья.
Усть-Удинский этап – представлен тремя большими некрополями (до 40 погребений) Шебуты – III, Усть-Уда, озерок, которые располагаются на западных, северо-западных, северо-восточных склонах гор правобережья р. Ангары, и двумя одиночными погребениями – Уда и Галки. Надмогильные сооружения отсутствуют – на поверхности земли могилы не прослеживаются. - Захоронения коней или коров производятся в отдельных могильных ямах, на животе, с подогнутыми передними и задними ногами, перед погребениями людей либо рядом с могилой человека. Внутримогильные конструкции представляют собой долбленные лиственничные колоды или дощатые ящики-гробы, дополнительно обернутые берестой. Имеются только одиночные захоронения людей. Трупоположение горизонтально-вытянутое на спине, руки вдоль туловища, кисти на бедрах, либо рядом с ними. В могилах человека имеются остатки ритуальной пищи в виде частей туши баранов или овец.
Сопроводительный инвентарь захоронений усть-удинского этапа представлен предметами быта: ножами, креслами, пряжками, бронзовым зеркалом с кожаным чехлом, ножницами, берестяной, железной и керамической посудой, скобами; предметами вооружения: сложносоставными луками, железными и костяными наконечниками стрел, пальмой. В погребениях как коней так и людей присутствуют предметы конской упряжи – украшения оголовья, тройники – распределители ремней оголовья.
Археологические памятники усть-талькинской культуры не ограничиваются только погребальными комплексами. К данной культуре следует отнести верхние культурные горизонты поселений Усть-Талькин, Унгинское и городища Улан-Бор, датировка которых, по мнению большинства исследователей фиксируется между XII – XIV вв. (Кызласов, 1969, с. 204; Дашибалов, 1995, с. 32, 39, 53, 173; Харинский, 2001 б, с. 118), верхние культурные горизонты на островах Лесной и Сосновый и верховьях р. Ангары. К усть-талькинской культуре относятся своеобразные наскальные изображения первой половины II тыс. н.э., расположенные на скалах и долинах рек Ангары, Куды, Манзурки и Лены. Рисунки выполнены в технике тонких гравированных и резных линий. Основными сюжетами являются одиночные и многофигурные композиции оленей, змей, верблюдов, всадников, жилищ, объединенные в военные сцены, сцены охоты и мирной жизни (Николаев, Мельникова, 1998, с. 111; 2002, с. 131; Мельникова, 2002, с. 32).
Однако необходимо отметить, что датировка усть-талькинской культуры XII – XIV вв. вовсе не означает того, что ее носители появились в начале XII в. и исчезли в конце XIV в. или начале XV в. Процесс образования как и распад этнокультурных общностей, вне всякого сомнения, не одно-два столетия, и указанная датировка отражает, в первую очередь, период расцвета и стабильного существования данной культуры. Бесспорным является факт того, что усть-талькинцы в период с XII по XIV вв. являлись основной доминирующей силой на лесостепных пространствах юга Средней Сибири.
Усть-талькинская культура не является автохтонной для территории Прибайкалья. Основные истоки ее появления, по-видимому, стоит рассмотреть в миграции тюркских (кимако-кыпчакских) племен в конце XI - начале XII вв. с территории Саяно-Алтая и Обь-Иртышкого междуречья на территории юга Средней Сибири.
По вопросам этнокультурной принадлежности погребальных комплексов по обряду захоронения человека и коня, раскопанных на территории Предбайкалья, у исследователей сложились разные, порой диаметрально противоположные точки зрения. Остановимся на этом подробнее.
Так, Е.Ф.Седякина, автор раскопок могильника Усть-Талькин, считала, что данный некрополь принадлежит одному из «... монголоязычных племен, сыгравших роль в образовании бурятской народности» (1965, с. 201-202).
Мнение Е.Ф.Седякиной отчасти разделил археолог Н.И.Именохоев. объединяя средневековые погребальные комплексы Западного Забайеплья в рамках раннемонгольской археологической культуры, он посчитал возможным распространить ее на территорию юга Средней Сибири. В качестве основного аргумента в пользу включения Усть-Талькин и Сэгенутский в саянтуйский этап (XII – XIV вв.) выделенной культуры исследователь выдвинул наличие в отдельных захоронениях этих могильных ритуальных костей барана, а так же наличие захоронений коней и коров (1989, с. 59-60; 1992, с. 26, 34-35; 45-46).
А.П.Окладников соотнес захоронения Усть-Талькина с бурятскими племенами Приангарья (1958, с. 25; 1971, с. 20), а Сэгенутский могильник – с первыми монгольскими переселениями в Прибайкалье (1937, с. 283; 1958 а).
Точку зрения А.П.Окладникова по этнической пинадлежности Усть-Талькина разделил Б.Б.Дашибалов, предлагая «... рассматривать Усть-Талькин как могильник, оставленный племенным объединением булагатов одним из основных бурятских племен...» (1989, с. 66-67; 1999, с. 104). Касаясь Сэгенутского могильника, исследователь говорит следующее: «Судя по погребальному обряду – захоронению коня в отдельной яме – Сэгенутский могильник сопоставим с бурятскими погребениями XVI – XVII вв.» (2000; 2001, с. 39). Исследователь не отрицает процесса миграции тюркских племен в Предбайкалье и далее и далее в Якутию с Саяно-Алтая и Обь-Иртышкого междуречья, но относит его к более позднему времени – XVI – XVII вв. (1999, с. 104, 106).
Якутские ученые в основном высказываются за тюрко-кыпчакскую принадлежность могильников Усть-Талькин и Сэгенут. Так, И.В.Константинов считал «... обряд погребения с конем в Сибири ... этнический признак тюркских народов» и что « ... в эпоху монголов в Прибайкалье продолжали обитать или вновь появились какие-то тюркские племена...» (1970, с. 192-195 А.И.Гоголев, соглашаясь с И.В.Константиновым по вопросу тюркской с миграциями кимако-кыпчакских племен (Гоголев, 1986, с. 72). И.В.Константинов считал, что якутские погребения XVIII в. по обряду захоронения человека и коня в отдельных могильных ямах генетически связаны с погребениями Усть-Талькина. Мигрировав в XIV – XV вв. На Среднюю Лену, данные группы племен приняли самое активное участие в сложении якутского этноса (1970, с. 183-196; с. 136-239).
Так все же, с каким из племен можно соотнести усть-талькинскую культуру? Кто мог принести в Предбайкалье культурные традиции, связанные с обрядом погребения человека и животного? Вполне допустимо, что таким племенем могли быть туматы.
Туматам, как одному из племен, оказавших упорное сопротивление Чингисхану, уделено достаточно много внимания в «Сборнике летописей» Рашид-ад-дина, «Сокровенном сказании монголов» и «Алтан тобчи». В «Сокровенном сказании...» и «Алтан тобчи» они упоминаются вместе с еще одним племенем хори под общим этнонимом хори-туматы.
По Рашид-ад-дину, туматы принадлежали к народностям, «которых в настоящее время называют монголами, однако в начале их название не было таковым» (1952, с. 77). «оно ... ответвилось (от) родственников и ветви баргутов» (1952, с. 122). «Местопребывание этого племени было поблизости вышепоименованной (местности) Баргуджин-Токум. (Туматы) жили в пределах страны кыргызов и были чрезвычайно воинственным племенем и войском» (1952, с. 122). Рашид-ад-лин указал на то, что в древности туматы обитали в восьмиречье (Секиз-мурзи), где ныне обитают ойраты (1952, с. 118). Предводитель туматов Тайтула-Сокар (Дайдухул-Мохор) явился к Чингисхану «покорился и смирился (перед ним)» (1952, с. 122). Все было бы хорошо, но Чингисхан позволил одному из своих нойонов-темников Хорчи взять себе в жены тридцать самых красивых туматских девушек. Такой заслуги Хорчи-нойон удостоился за то, что в годы юности предсказал Тэмучжину, что он будет «царем царства» (Сокровенное сказание ..., 1990, с. 44, 104). Туматы воспротивились такому решению Чингисхана и восстали. Они захватили Хорчи-нойона и оставили у себя в плену (Дубсан Данзан, 1973, с. 185; Сокровенное сказание ..., 1990, с. 119-120).
Узнав о пленении Хорчи Чингисхан послал к туматам Худуки-беки, своего зятя, нойона племени ойратов, поскольку, он был известен как «хороший знаток Лесных народов» (Дубсан Данзан, 1973, с. 186; Сокровенное сказание ..., 1990, с.120). Но у Худуки-беки ничего не получилось, он тоже был схвачен и пленен.
«Тогда Чингисхан приказывает отправиться (туда) Ная-нойону из племени барин; (но), сказали, что он болен. «Тогда) он послал Борогул-нойона» (Борохул-нойона) (Рашид-ад-дин, 1952, с. 122). В это время туматами правила в виду смерти мужа Дойдухул-Сохора - Болохой-Толстая (Ботохуй Тархун). «Борогул-нойон, дойдя до (земли туматов) вместе с тремя воинами – телохранителями отправился впереди войска. Когда вечером они шли, стараясь незаметно пройти по тропинке в густой чаще, за ними по следам шел караул туматов, окружил (их), внезапно напал на них и, захватив Борохул-нойона, убил его» (Дубсан Данзан, 1973, с. 185).
Узнав о гибели Борохул-нойона, Чингисхан разгневался, и сам собирался оправиться в военный поход на туматов. Отговорили его ближайшие соратники Богурчи и Мухули. В поход был отправлен Дорбо-Докшин с суровым повелением: «В строгости держи войско и попробуй, молясь Вечному Небу¸ покорить туматское племя (Сокровенное сказание ..., 1990, с. 119). Дорбо-Докшин распорядился «по тропе, где раньше шли воины Борохула были в узких проходах расставлены охранявшие путь караулы, медленно продвигался вперед. Он распорядился, чтобы воины прошли тропой через (ущелье) Улан-Буха. Тем из воинов, кто боялся идти, он велел дать по десять палок, остальным приказал топорами, тосаками, пилами, пилами срезать и спиливать деревья, находившиеся у тропы, которая проходила через Улан-Буха. Когда путь был проложен и они вышли на вершину горы, то неожиданно напали сверху на туматов, сидевших в своих юртах и пировавших» (Лубсан Данзан, 1973, с. 185). «Замирив окончательно туматский народ, Дорбо отдал сотню туматов семейству Борохул-нойона в качечтве возмещениеяза его смерть. Хорчи набрал себе тридать девиц, а Ботохой-Толстую он отдал Худуха-беки» (Сокровенное сказание ..., 1990, с. 120).
Туматы на этом не успокоились и «спустя двенадцать лет, в год барса (1218 г.), восстало одно из племен туматов, сидевшее в Бургуджин Токуме и Байлуке». Для подавления непокорных, монголы потребовали от кыргызов (которые были соседями туматов) войска, но те не дали и тоже восстали (Рашид-ад-дин, 1952, с.151). По мнению Л.Р.Кызласова, разразилась настоящая война, которая привела фактически к повторному завоеванию монголами Саяно-Алатая (1969, с. 134).
Возможно, туматы восставали и позже, поддерживая своих соседей кыргызов, но в летописях об этом уже не сообщается.
Итак, письменные источники указывают, что туматы проживали поблизости от страны Боргуджин-Токум, в пределах страны кыргызов. По поводу локализации Боргуджин-Токума существует достаточно много литературы и разнообразных, во многом пересекающихся точек зрения. Большинство исследователей сходятся во мнении, что под Боргуджин-Токумом следует понимать территорию Южного Прибайкалья, Западного и Центрального Забайкалья (Грумм-Гржимайло; 1926, с. 415-416; Окладников, 1937, с. 276; Вайнштецн, 1961, с. 29-30; Потапов, 1969, с. 131; Савинов, 1973, с. 26; Ксенофонтов, 1993, с. 129-161; Худяков, 1989, с. 31; Зориктуев, 1997, с. 23; Харинский, 2001 а, с. 29). Только, пожалуй, Т.Д.Скрынникова предложила более узкие географические рамки – Баргузинский хребет и долину реки Баргузин (1993, с. 41).
По всей видимости, Баргуджин-Токум – это, прежде всего, горная область Восточного Саяна, Южного Прибайкалья и Западного Забайкалья, включая Баргузинский хребет и долины р. Баргузин. Территория Предбайкалья, вероятно, не входило в Баргуджин-Токум, но граничила с ним на юге и юго-востоке. На востоке их разделяло оз. Байкал. Таким образом, туматы проживали в северных пределах Баргуджин-Токума, восточнее кыргызов, т.е. на юге Средней Сибири.
Подтверждает данный вывод и сообщение Рашид—ад-дина о том, что туматы «живали в пределах страны кыргызов» (1952, с. 122), а также данное им описание месторасположения г. Кикас в устье р. Ангары, «где она и река Кем сливаются вместе. Город принадлежит в области кыргызов» (Рашид-ад-дин, 1952, с. 102). Известно, что в IX – XI вв. население юга Средней Сибири, в особенности обитавшее на территории Южного Приангарья, испытывало на себе значительное влияние кыргызского каганата. Об этом свидетельствуют найденные в Приангарье погребения по обряду кремации на поверхности земли, предметный комплекс которых (как и сам обряд) имеет прямые аналогии в кыргызских материалах (Николаев, Белоненко, 1996, с. 120-121; Николаев и др., 2002, с. 88-89). Это подтверждают и наскальные изображения всадников во много схожие с кыргызскими петроглифами (Николаев и др., 2002, с. 89). Таким образом, Рашид-ад-дин. Описав местопребывание туматов в «пределах страны кыргызов» поблизости от Баргуджин-Токума, дал нам возможность достаточно точно определить места кочевий туматов – юг Средней Сибири.
Интересным фактом, несомненно заслуживающим самого пристального внимания, является указание Рашид-ад-дина, что туматы в древности проживали в верховьях Енисея, т.е. в Саяно-Алтае, на землях, которые в начале XIII в. принадлежали ойратам (1952, с. 118). Очевидно, что пришедшие в X – XI вв. ойраты вытеснили большую часть туматов с их территории. Анализируя погребальный обряд носителей усть-талькинской культуры, можно сделать вывод о том, что наиболее вероятным центром распространения погребений с конем на территории юга Средней Сибири было Саяно-Алтайское нагорье (Николаев, 2004, с. 149). Проживавшие в X – XI вв. в Саяно-Алтае туматы вполне могли практиковать данный обряд погребения и пронести его с собой на новую родину.
Обряд погребения с конем характерен в первую очередь для тюркских народов Евразийских степей, поэтому можно предположить , что туматы – тюркоязычное племя. Постоянное упоминание в «Сокровенном сказании монголов» и «Алтан Тобчи» не просто туматов, а хори-туматов», из чего следует, что пришедшие туматы застали проживавших на данной территории (или рядом с ней) хори (хоринцев). Вероятно, сложился племенной союз, в котором «первую скрипку» играли туматы. К подобному выводу пришел и Ц.Б.Цыдендамбаев, анализируя бурятские исторические хроники и родословные (2001, с. 167). По мнению ученого, «... при употреблении двойных этнонимов монголоязычные народы на втором месте обычно располагают общее (или ведущее) название, а на первом - частное (или ведомое) название. Это можно видеть на примере таких сочетаний, как ойрод монгол, чахар монгол; хори бряад, хонгоодор буряад...» и далее «хори туматы представляли союз племен, состоявший туматов из тюрков, занимавших ведущее положение в союзе, и хоринцев протомонгольского происхождения, находившихся в зависимом положении» (2001, с. 167).
Первым, кто выдвинул предположение о проживании туматов в XII – XIV вв. на территории юга Средней Сибири и попытался аргументировать был Г.В.Ксенофонтов (1993, с. 413; 1993 а, с. 153-161). Можно в основном согласиться с его наработками и подвести под них «археологическую базу» в виде усть-талькинской культуры.
Близкой точки зрения по поводу расселения туматов придерживался историк Г.Н.Румянцев, считая, что они проживали вместе с хори в районе современного г. Нижнеудинска, т.е. в северных предгорьях Восточных Саян (Румянцев, 1962, с. 140).
По мнению японского ученого Коман Есиаки, туматы проживали в верховьях Селенги, в районе современного Хубсугульского аймака МНР (Кычанов, 1980,с. 143).
А.В.Харинский считает, что туматы в XI – XIIвв. занимали Дархатскую котловину, северное и западное побережье оз. Хубсугул. В начале XIII в. часть туматов «вместе с булагачинами и кэрэмучинами переселились в Приангарье» (2001 а, с. 41-42).
Вместе с тем, ряд исследователей придерживаются мнения, что туматы вообще не являются народом. Так, Г.Д.Санжеев, рассматривая историю этнонима «тумат», связал появление этого слова с термином военно-административного характера – тумэн – «десять тысяч» (1983, с. 61-64). С его мнением согласился Д.Д.Нимаев, считая, что нет оснований рассматривать хори и туматов как два совершенно разных народа, поскольку никакого племенного союза не было. «Хори и туматы, это как бы этнонимы – синонимы, обозначающие одно этническое целое...» и далее «сочетание хори-тумат может быть использовано как «хоринские туматы» ... вполне могли быть и другие туматы (тумэты), скажем, баргутские, уранхайские и т.д. Термин тумэт, первоначально выступает как обозначение воинского союза, со временем стал восприниматься и как этническое наименование» (Нимаев, 2000, с. 27-28).
Думается, что подобное толкование термина неверно. Трудно себе представить, что живший в XIII в. Рашид-ад-дин слабо разбирался в административной системе монгольской империи и спутал тумэн, обозначающий 1- тыс. единиц войска, с названием племени тумат. На страницах его труда неоднократно упоминается о туманах как военных единицах монголов и о нойонах-темниках, командовавших ими (1952, с. 98,99, 159, 170; 1952 а, с. 266-280; 1960, с. 21-22, 172-173). Также сложно себе представить, что анонимный автор «Сокровенного сказания монголов», датируемого 1240 г., или Лубсан Данзан, написавший «Алтан Тобчи» в XVII в., смешали в одно целое этническое название народа и воинскую единицу. Нет, и в том, и в другом произведениях хори-туматы выступают как народ, 10 тыс. войска называется тьма, тумэн (Сокровенное сказание ..., 1990, с. 103-104, 111-113;Лубсан Данзан, с. 156-157, 163). Одним из доказательств, что туматы являлись отдельным народом, а не войсковой единицей, служит упоминание о них, как об одном из покоренных монголами племен итальянского монаха Плано Карпини (1997, с. 60).
«Живым свидетельством» существования туматов является и наличие среди южных алтайцев, тувинцев и якутов родов под названием Тумат и местностей под названием «Туймаада» и «Тумат чазызы» (Окладников, 1955, с. 368, рис. 102; Долгих, 1960, с. 394, 464, 469; Потапов, 1969, с.161, 1969 а,с. 49-51, 56-57, 76; Бутонаев, 1983, с. 72; Серошевский, 1993, с. 207; Ксенофонтов, 1993, с. 276-277, 288, 295, 411-412; Зориктуев, 1997, с. 27). Значительное место туматы занимают в якутском эпосе и фольклоре (Константинов, 1975, с. 158-160; Ксенофонтов, 1977, с. 174, 198, 211, 215-217; 1993 а, с. 67, 71-73, 108-109).
Теперь попробуем разобраться еще с одним племенем – хори. В отличие от туматов они были удостоены гораздо большего внимания ученых. В своей обобщающей монографии, посвященной анализу средневековых археологических памятников, Б.Б.Дашибалов, давая попытку этнической идентификации археологических культур Байкальской Сибири, пришел к выводу, что в XI – XIV вв. на территории Предбайкалья сложился племенной союз из остатков курыкан и мигрировавшим сюда в X – XI вв. монголоязычным племенем хори (1995, с. 155-165). В XVI – XVII вв., по мнению исследователя, происходит еще одна волна миграции тюркских племен с Саяно-Алтая и Обь-Иртышского междуречья, свидетельством которой и являются захоронения по обряду человека и коня, принадлежащие булагатским родам бурят. Далее эти переселенцы появляются в Якутии, сохраняя свои «старые обычаи – западной ориентировки умерших и погребения коней» (1999, с. 104). Что касается туматов, то исследователь приводит выше рассмотренные нами мнения Г.Д.Санжеева и Д.Д.Нимаева, вероятно, склоняясь к их позиции.
Основой этнокультурной схемы Б.Б.Дашибалова послужила работа Г.Н.Румянцева о происхождении хоринских бурят (1962). В своей монографии Г.Н.Румянцев суммировал ранее высказанные В.В.Бартольдом, А.П.Окладниковым и другими исследователями предположения об отождествлении этнонимов «кури, кули» или «фурии» арабских авторов X – XIII вв. (Гардизи, Марвази, Худул ал-алам) с племенным монголоязычным объединением «хори» (Бартольд, 1963, с. 497; Окладников, 1948, с. 5-7; 1963, с. 280-281). Ученый выстроил непрервыную цепочку происхождения хоринских бурят: курыканы – кури, кули (фурии) – хори, хоринцы, отстаивая и пытаясь обосновывать их монголоязычность (Румянцев, 1962, с. 122-123, 126-128, 132).
Недостатком, а точнее слабым звеном концепции Б.Б.Дашибалова является отсутствие на территории юга Средней Сибири погребальных комплексов XI – XIV вв., которые можно соотнести с племенным объединением хори, а также неверное определение датировки и, следовательно, времени появления погребений с конем на территории Предбайкалья (Дашибалов, 1989, с. 67, 2000). В результате, основнымит памятниками данного периода (XII – XIV вв.) на территории юга Средней Сибири у исследователя стали городище Улан-Батор и поселения Унгинское и Усть-Талькин (1995, с. 25-39). Верхний культурный горизонт этих памятников Б.Б.Дашибалов датировал XII – XIV вв., а на основе сходства керамики из верхнего (XII – XIV вв.) горизонтов получилось культурное единство, которое, по его мнению, и свидетельствует о непрерывном развитии курумчинской археологической культуры курыкан и хори (1995, с. 172-173).
Несколько иную точку зрения высказал А.В.Харинский. Анализируя письменные источники, касающиеся населения Предбайкалья на второй половине I – первой половине II тыс. н.э., ученый пришел к выводу, чтот племена гулигань (курыканов) в VI – X вв. вероятней всего заселяли Тункинскую котловину и Кударинские степи (2001 а, с. 14). «Во второй половине X в. представители племени фурии расселились к северу от кыргызов», т.е. на Среднем Чулыме, другая часть «фурии-курыкан оставалась жить на своих исконных землях в Тункинской долине» (2991 а, с. 26). Таким образом, курыканы и фури были выведены исследователем за пределы Предбайкалья в Тункинскую котловину и Южное Присаянье, где они проживали вместе с потомками дубо-туматами и упоминаются в «Сокровенном сказании монголов» под этнонимом хори-туматы (2001 а, с. 40). Необходимо отметить, что археологических памятников, подтверждающих концепцию А.В.Харинского пока не выявлено. Это отметил и сам исследователь, предлагая рассматривать ее как одну из вероятных гипотез (2001 а, с. 42).
Третье племя, расселение которого связывают с территорией Приангарья, называется усуту-мангун. По Рашид-ад-дину данное племя проживало на реке «Анкара-мурэн». «Река эта чрезвычайно большая; на ней живет одно монгольское племя, которое называют усуту-мангун. Границы его расселения соприкасаются (пропущено название страны). Та река (Ангара) находится вблизи города по имени Кикас и в том месте, где она и река Кэм сливаются вместе. Город этот принадлежит к области кыргызов. Утверждают, что эта река (Ангара) течет в одну область, по соседству с которой находится море. Повсюду (там) серебро. Имена этой области: Алафтин, Адутан, Мангу и Балауриан. Говорят, что лошади их (тамощных народов) все пегие (ала); каждая лошадь сильная, как четырехгодовалый верблюд; все инструменты и посуда (у населения) из серебра. (В этой стране) много птиц» (1952, с. 102).
По мнению А.В.Харинского, при описании р. Ангары Рашид-ад-дин допускает неточность, и вместо словосочетания: «эта река (Ангара) течет в одну область, по соседству с которой находится море», следовало бы читать: «эта река (Ангара) вытекает из одной области, по соседству с которой находится море» (2003 а, с. 106). Море, которое упоминает Рашид-ад-дин, А.В.Харинский связывает с оз. Байкал (2003, с. 106-107). Далее, на основе исправленной ошибки в летописи Рашид-ад-дина, исследователь высказывает предположение о расселении племени усуту-мангун (поскольу они были скотоводами и разводили прекрасных лошадей) в лесостепной зоне Южного Приангарья (2003, с. 107).
Такое предположение вполне уместно, однако, следует отметить, что лесостепные участки, вполне пригодные для занятия скотоводством находятся не только в унгино-осинских степях, а также севернее в Ангаро-Окинском междуречье (Сердняя Ангара). Данная область значительно ближе к месту слияния Ангары и Енисея, и соответственно, к городу Камкас. Поэтому, усуту-мангуны, проживали, по всей вероятности, на лесостепных пространствах Средней Ангары.
Подводя итог вышесказанному, следует отметить, что археологических памятников, в первую очередь погребальных комплексов, которых можно было бы смело приобщить к племенам хори и усуту-мангун, на территории Средней Сибири пока не выявлено. Можно предположить, что часть погребальных комплексов усть-талькинской культуры, имеющих отношение к туматам, принадлежат также и этим племенам. До выявления новых данных, думаю, что данное предположение вполне уместно.
Раскопанных погребений бурят по обряду захоронения человека и коня XVII – XVIII вв. в Предбайкалье и Забайкалье не найдено. Имеются только письменные свидетельства существования подобного обряда в записках М.Татаринова, И.Г.Георги, П.Е.Кулакова (Татаринов, 1958, с. 20; Георги, 1799, с. 36;; Кулаков, 1898, с. 40). Наиболее полно обряд погребения с конем у бурят описал И.Г.Георги: «... ныне зарывают в землю всех ... в могиле кладут лицом к югу. При погребении ведут обыкновенно к могиле самую лучшую верховую лошадь покойника или покойницы во всей сбруе, убивают оную там обухом и для погребения на том свете в покойникову могилу ...» (Георги, 1799, с. 36). Приведенное описание погребального обряда во многих чертах совпадают с обрядом захоронений усть-талькинской культуры. На основании этого можно предположить, что туматы – носители усть-талькинских традиций принимали участие в формировании бурятского этноса. Не противоречат этому и данные антропологического анализа черепов из погребений Усть-Талькина, проведенного И.И.Гофманом (Гофман, 1959, 1963).
По данным археологии, среди бурят Предбайкалья в XVII – XIX вв. существовало несколько вариантов захоронения покойников:
Вариант 1. Кремация трупа на поверхности и последующее захоронении е останков на месте проведения обряда в овальной могильной яме (Бердинкова, Николаев, 2004).
Вариант 2. Кремация трупа на стороне и последующее захоронение останков в расщелинах скал (Тарасевич, 1996, с. 206, Харинский, 2001 а, с. 100).
Вариант 3. Групповые захоронения в колодах, ящиках или просто на грунте. Данные захоронения имели надмогильную каменную кладку овальной формы. Имеются погребения и без кладок, незаметные на современной дневной поверхности. Дополнительным элементом обряда являются плиты песчаника расположенные внутри могилы, на ребре вокруг внутримогильной конструкции или тела покойного. Одна плита песчаника могла располагаться под головой умершего. Трупоположение – горизонтально вытянутое на спине, руки вдоль туловища, головой на север, север-запад, крайне редко на восток (Казанцев, Хороших, 1962; Горлачев, Мартыненко, 1985, с. 72-74; Харинский, Иванов, Чувашов, 1985, с. 74-75; Зайцев, Харинский, Свинин, 1996; Николаев, 2003).
Вариант 4. Наземные захоронения в расщелинах скал (Зайцев, Свинин, Харинский, 1994; Павлуцкая, 1996; Тарасевич, 1996, с. 206-207; Харинский, 2001 а, с. 100).
Анализируя письменные и археологические источники по погребальному обряду бурят Предбайкалья Б.Б.Дашибалов, так же выделил четыре основных типа погребального олбряда: 1) кремация, 2) грунтовые, 3) наземные в расщелинах скал, 4) воздушные (Дашибалов, 1989, с. 65-66). Выделение четвертого типа - воздушняе погребения у западных бурят, археологическими источниками не подтверждается. Погребения на деревянных помостах – арангасах характерны для населения Предбайкалья проживавшего в таежной и горно-таежной зоне – эвенков и тофаларов (Полевой, 1965, с. 126; Туголуков, 1985, с. 175-176; Мельникова, 1994, с. 119-125; Харинский, 2003 а). возможно, воздушные захоронения, описание которых привел в своих записках М.Татаринов, были характерны только для погребений шаманов (Дашибалов, 1989, с. 65; Бердникова, Николаев, 2003, с. 128).
Наличие у западных бурят в XVII – XIX вв. разнообразных вариантов погребального обряда, подтвержденные археологическими исследованиями, свидетельствуют о многокомпонентности их этнического состава (Бердникова, Николаев, 2004, с. 150-151). На этом фоне усть-талькинский компонент в бурятском этногенезе, судя по всему, был весьма незначительным. Процесс формирования бурятского народа в большей степени следует связывать не с последовательным развитием какой-либо археологической культуры, а с проникновением в середине XV в. в Предбайкалье новых скотоводческих групп племен из сопредельных регионов – Забайкалья, Монголии и Саяно-Алтпя.
Гораздо в большей степени усть-талькинцы повлияли на сложение якутского народа. Об этом свидетельствуют многочисленные погребения человека с конем (конями), раскопанные в центральных районах Якутии.
Начнем с письменных свидетельств. Прекрасное описание похорон богатого якута начала XVIII в. имеется у Я.И.Линденау: « ... на восточной стороне могилы богатого тойона, в ногах покойника вырывали отдельную яму, куда сбрасывали до смерти засеченную лошадь со сбруей. В яме, находившейся немного подалее от могилы, закапывали двух лошадей. После этого гроб закапывали. По углам могилы вбивали шесты с насаженными на них деревянными изображениями птиц, которые назывались ёлюю суора-тураага – вороны смерти. Они якобы сопровождали душу покойника. Затем, стреножив, валили на землю несколько кобыл, вспаривали им брюхо и вырывали сердце. Снятые шкуры вешали на деревья. Мясо варили, жарили и съедали. После этого все расходились по домам. Участники похорон снова собирались у могилы через семь дней. Они сооружали на ней сруб. В этот день тоже забивали несколько кобыл и мясо съедали. С одной стороны могилы втыкали столько выточенных и зазубренных стрел, колько было закопано коней с покойным, с другой – столько таких же стрел, сколько съедено кобыл» (1983, с. 41).
Краткое описание подобного обряда присутствует в обрядах неизвестного якутского информатора на запросы историка Татищева: «В прежние годы обычность была, что с умершим господином верных из его слуг погребали ... а за умершим господином лошадей бьют и особливо погребают около его, а седло и всю сбрую конскую и его зимнюю и летнюю одежду, лук с приправою, котел и всякую посуду кладут при нем в одну могилу и помышляют, что в оном свете ездить будет на лошаде, а человек ему служить, а положенное ему платье носить, а съесное есть ...» (Цит. по: Окладников А.П., 1955, с. 384).
Одно из сообщений о существовании у якутов обряда погребения человека с конем приводит А.П.Окладников» «... в Бестяхском наслеге Нюрбинского района в аласе Балыга Суох известна могила чардааттаах дьахтар унуога, в которой погребена знатная женщина с семью лошпдьми и рабом-конюхом» (1955, с. 385).
Все вышеприведенные письменные свидетельства получили полное подтверждение археологическими материалами. В настоящее время на территории Якутии раскопано около 20 (возможно и больше) погребений по обряду захоронения человека и коня (Константинов, 1975, с. 136-137, 183-184; 1875 а; Гоголев, 1990, с. 88-89; 1993, с. 100-103; Васильев, 1995, с. 39).
Якутские погребения имеют наземные деревянные конструкции, от которых сохранились отдельные столбы. Погребения отличаются достаточным разнообразием. Среди них можно выделить следующие варианты размещения человека и лошади:
- конь или кони лежат в отдельной яме в 18-24,5 м перед могилой человека, на боку – правом, левом, ноги подогнуты, головой ориентированы на запад. Один из коней обычно является верховым, т.е. взнуздан и оседлан;
- человек и конь в одной могильной яме. Ориентированы в одну сторону – головой на запад;
- человек в одной могильной яме со шкурой коня (череп и четыре конечности), помещенной в подбой. Ориентированы головой на восток;
- отдельное погребение по обряду кремации взнузданного или оседланного коня у оз. Коеллярики.
Захоронениия людей производились в дощатых ящиках-гробах либо долбленых колодах. Трупоположение – вытянутое на спине, руки вдоль туловища, головой на запад. Сопроводительный инвентарь однотипен и прдетаслвен конской упряжью, медным котелком, деревянными чашками, чоронами и ложками, железным топором, наконечниками стрел (Константинов, 1970, с. 183-186; 1975 а, с. 197-199; Гоголев, 1990, с. 88-89; Васильев, 1995, с. 39). И.В.Константинов и А.И.Гоголев датируют данные захоронения XVIII в. (Константинов, 1970, с. 184; 1975 а, с. 197; Гоголев, 1990, с. 72; 1993, с. 100-102).
Ф.Ф.Васильев считает, что большинство этих датировок носят произвольный характер. По его мнению, подбойное захоронение и погребение у оз. Коеллэрики должны датироваться более ранним временем - XVI – XVII вв. (1995, с. 40). Исследователь так же считает, что «хронология и ареал распространения культуры носителей погребений с конем совпадают с культурой кыргыс-отехов, следовательно, представляют собой единую культуру. Носители погребений с конем являются представителями завершающей массированной волны переселенцев... Мы склонны связать ранние варианты культуры кыргыс-отехов с родоплеменными образованиями кангаласцев» (1995, с. 40).
Во многих чертах погребального обряда якутские погребения с конем повторяют захоронения усть-талькинской кульутры: присутствие внутримогильных конструкций в виде колоды или ящика-гроба, трупоположение покойныъ вытянуто на спине, наличие погребений животных (коней) в отдельной могильной яме. Несмотря на немногочисленность источников, ясно улавливается логическая цепочка и напрашивается вывод об их этнокультурном единстве (Константинов, 1970, с. 194-196; 1975, с. 173 Васильев 1995, с. 41). Волна переселенцев, практиковавших обряд погребения с конем, который характеризует ранний этап якутского этногенеза, связывается Ф.Ф.Васильевым с племенами кыргыс, хоро и тумат (1981, с. 82; 1982, с. 131-132; 1995, с. 41). Думается, то наиболее достоверная и правильная точка зрения.
Отмеченная связь между погребальными комплексами усть-талькинской культуры XII – XIV вв. и якутскими захоронениями не вызывает сомнений. По всей видимости, в конце XIV - начале XV в. под сильным давлением протобурятских племен – выходцев из Северной Монголии и Западного Забайкалья, часть туматов и хори мигрировала на Среднюю Лену. Там она, смешавшись с местными тунгусскими и юкагирскими племенами, а возможно, и с более ранними переселенцами из Предбайкалья и Забайкалья, приняла самое активное участие в сложении якутского народа.
Конечно, проблема этногенеза якутского народа далека еще до окончательного решения. Существует достаточно много спорных вопросов, которые, в первую очередь связаны с неполнотой имеющихся в нашем распоряжении источников.
На данном этапе исследований можно с уверенностью сказать, что этап этногенеза якутов, связанный с переселением значительной группы тюркоязычных племен с территории юга Средней Сибири происходил не в конце I – начале II тыс. н.э., как считали и считают многие исследователи, а значительно позднее – в XV – XVII вв.
Что касается Предбайкалья, то к моменту прихода русских эта территории представляла «кипящий котел народов», в котором происходило слияние различных этнических скотоводческих и таежных племен. Завоевание Сибири Российской империей создало благоприятные условия и существенно повлияло на процесс ускорения этногенеза якутов и других народов (Михайлов, 1993, с. 113-114).

ЛИТЕРАТУРА

Бердникова, Николаев, 2003 – Берлникова (Смотрова) В.И., Николаев В.С. Шаманские погребения на о. Осинский (Южное Приангарье) // Изв. лаборатории древних технологий. – Иркутск, 2003. – Вып. 1. – С. 123-133.
Бердникова, Николаев, 2004 - Берлникова (Смотрова) В.И., Николаев В.С. Обряд кремации у бурят Приангарья // Изв. АЭМ «Тальцы». – Иркутск, 2004. – Вып. 3. – С. 143-165.
Бутанаев, 1983 – Бутанаев В.Я. Происхождение хакасов по данным этнонимики // Историческая этнография: традиции и совремннность. Проблемы археологии и этнографии. – Л., 1983. – Вып. 2. – С. 68-73.
Вайнштейн, 1961 – Вайнштейн С.И. Тувинцы-тотжинцы, - М., 1961. – 218 с.
Васильев, 1981 – Васильев Ф.Ф. Об этнонимах «кыргыс», «хоро» и «Тумат»: (к вопросу о ранней этнической истории якутов) // Сибирь в прошлом, настоящем и будущем. – Новосибирск, 1981, - Вып. 3. – С. 79-82.
Васильев, 1981 – Васильев Ф.Ф. Южные предки якутов по материалам археологических раскопок (домонгольский период) // Проблемы археологии и перспективы изучения древних культур Сибири и Дальнего Востока. – Якутск, 1982. – С. 131-132.
Васильев, 1995 – Васильев Ф.Ф. Военное дело якутов. – Якутск, 1995, 224 с.
Георги, 1799 – Георги И.Г. Описание всех обитающих в Российском государстве народов и их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, вероисповеданий и прочих достопамятностей. – 2-е изд., - СПб.. 1799. – Ч. 3. – 385 с.
Гоголев, 1986 – Гоголев А.И. Историческая этнография якутов: Вопросы происхождения якутов. – Якутск, 1986. – 108 с.
Гоголев, 1990 – Гоголев А.И. Археологические памятники Якутии позднего средневековья (XIV – XIII вв.). – Иркутск, 1990. – 192 с.
Гоголев, 1993, - Гоголев А.И. Якуты: (проблемы этногенеза и формирования культуры). – Якутск, 1993. – 200 с.
Горлачев, Мартыненко, 1985 – Горлачев В.Г., Мартыненко С.А. К вопросу о древнебурятских захоронения Прибайкалья // Проблемы археологии Сибири и Дальнего Востока. Тезисы докладов РАСК. – Иркутск, 1985. – С. 72-74.
Гофман, 1959 – Гофман И.И. Антропологическая характеристика черепов Усть-Талькинского могильника в Прибайкалье // Археологический сборник. – Улан-Удэ, 1959. - № 1. – С. 85-89.
- Урянхайский край. Исторический очерк этих стран в связи с историей Средней Азии. – Л., 1926. – Т. 2. – 896 с.
Дашибалов, 1989 – Дашибалов Б.Б. Погребальные памятники и обряды позднего средневековья Прибайкалья как источник по этогенезу бурят // Этнокультурные процессы в юго-восточной Сибири в средние века. – // Этноку
Дашибалов, 1995 – Дашибалов Б.Б. Арехеологические памятники курыкан и хори. Улан-Удэ, 1995. – 189 с.
//в системе западных и восточных взаимосвязей // Палеоэкология человека Байкальской Азии: (путеводитель к полевым экскурсиям). – Улан-Удэ, 1999. –С. 96-107.
Дашибалов, 2000 – Дашибалов Б.Б. Хронология и этнокультурная принадлежность памятников позднего средневековья Байкальской Сибири // Интеграция археологических и этнографических исследований. – Владивосток; Омск, 2000. – С. 118-119.
Дашибалов, 2001 – Дашибалов Б.Б. Об этнической принадлежности могил саянтуйского типа юго-восточной Сибири // Бурятия: пробл. регион. истории и ист. образования. – Улан-Удэ, 2001. – Ч.1. – С. 58-68.
Долгих, 1960 – Долгих Б.О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. – М., 1960. – 621 с.
Зайцев, Свинин, Харинский, 1994 – Зайцнв М.А., Свинин В.В., Харинский А.В. Старобурятские погребения из бухты Хагун // Этнокультурные процессы в Южной Сибири и Центральной Азии в I – II тыс. н.э. – Кемерово, 1994. – С. 233-250.
Зайцев, Свинин, Харинский, 1994 – Зайцнв М.А., Свинин В.В., Харинский А.В. Новые археологические данные по культуре приольхонских бурят // Освоение Северной Пацифики. – Владивосток, 1996. – С. 229-248.
Зосриктуев, 1997 – Зориктуев Б.Р. Прибайкалье с середины VI в. до начала XVII века: Афтореф. дис. ... д-ра ист. наук. – Иркутск, 1993. – 43 с.
Именохоев, 1989 – Именохоев Н.В. К вопросу о культуре ранних монголов: (по данным археологии) // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средни е века. – Новосибирск, 1989. – С 55-61.
Именохоев, 1989 – Именохоев Н.В. Раннемонольская археологическая культура // Археологические памятники эпохи средневековья в Бурятии и Монголии. – Новосибирск, 1992. – С. 23-48.
Казанцев, Хороших, 1962 – Казанцев А.И., Хороших И.И. Старинные бурятские погребения на острове Ольхон // Из истории народов Бурятии. Труды БКНИИ СО РАН СССР. – Улан-Удэ, 1962. – С. 179-188.
Константинов, 1970 – Константинов И.В. Захоронение с конем в Якутии: (новые данные по этногенезу якутов) // По следам древних культур Якутии. – Якутск, 1970. – С. 183-197.
Константинов, 1975 – Константинов И.В. Происхождение якутского народа и его культуры // Якутия и ее соседи в древности. – Якутск, 1975. – С. 106-173.
Константинов, 1975 а – Константинов И.В. Новые материалы о захоронениях якутов XVIII века // Якутия и ее соседи в древности. – Якутск, 1975 а. – С. 197-200.
Ксенофонтов, 1977 – Ксенофонтов Г.В. Эллэйаада: Материалы по мифологии и легендарной истории Якутов. – М., 1977. – 246 с.
Ксенофонтов, 1993 – Ксенофонтов Г.В. Ураангхай –Сахалар: Очерки по древней истории якутов. – Якутск, 1993. – Т. 1., кн. 1. – 415 с.
Ксенофонтов, 1993 а – Ксенофонтов Г.В. Очерки по древней истории якутов. – Якутск, 1993 а. – Т. 2., кн. 2. – 316 с.
Кулаков, 1898Кулаков П.Е. Ольхон. Хозяйство и быт бурят Еланцинского и Кутулского ведомств Верхоленского округа Иркутской губернии // РГО. – СПб., 1898. – Т. 8, вып. 1. – 245 с.
Кызласов, 1969 – Кызласов, Л.Р. История Тувы в средние века. – М., 1965. – 212 с.
Линденау, 1983 – Линденау Я.И. Описание нардов Сибири (первая половина XVIII века_. – Магадан, 1983. – 176 с.
Лубсан-Данзан, 1973 – Лубсан-Данзан. Алтан Тобчи («золотое сказание») / Пер. и комментарии Н.П.Шастиной. – М., 1973. – 439 с.
Мельникова, 1994 – Мельникова Л.В. Тофы? Историко-этнографический очерк. – Иркутск, 1994. – 304 с.
Мельникова, 2002 – Мельникова Л.В. Корреляция и периодизация ептроглифов верхней Лены ( на примере Шишкинской писаницы): Атореф. дис ... канд. ист. наук. – Владивосток, 2002. – 24 с.
Николаев, 1993 – Николаев В.С. Новые средневековые погребения с конем в Приангарье // Цибиковские чтения: проблемы истории и культуры монгольских народов. – Улан-Удэ, 1993. – С. 74-77.
Николаев, 2003 – Николаев В.С. Позднесредневековые захоронения могильника Усть-Талькин // Проблемы археологии и палеоэкологии Северной, Восточной и Центральной Азии. – Новосибирск, 2003. – С. 343-346.
Николаев, 2003 а – Николаев В.С. Погребальные комплексы Южного Приангарья первой половины II тыс. н.э.: усть-талькинская культура: Афтореф. дис. ... канд. ист. наук. – Владивосток, 2003 а. – 23 с.
Николаев, 2004 – Николаев В.С. погребальные комплексы кочевников юга Средней Сибири в XII – XIV вв.: усть-талькинская культура. – Владивосток – Иркутск, 2004 – 306 с.
Николаев Белоненко, 1996 – Николаев В.С., Белоненко В.В. Средневековые погребения на территории г. Иркутска // Археология, палеоэкология и этнология Сибири и Дальнего Востока: Тез. докл. 36 РАСК, Иркутск, 1996. – Ч. 2. – С. 117-121.
Николаев, Дзюбас, Белоненко – Николаев В.С., Дзюбас С.А., Белоненко В.В. Средневековые погребения по обряду кремации на территории Приангарья // Археологическое наследие Байкальской Сибири. – Иркутск, 2002. – Вып. 2. – С. 85-100.
Николаев, Мельникова, 1998 – Николаев В.С., Мельникова Л.В. Некоторые итоги изучения петроглифов Восточной Сибири // Междунар. конф. По первыбятному искусству: Тез. докл. – Кемерово, 1998. – С. 110-111.
Николаев, Мельникова, 2002 – Николаев В.С., Мельникова Л.В. Периодизация петроглифов верхней Лены // – Археологическое наследие Байкальской Сибири. Иркутск, 2002. – Вып. 2. – С. 127-142.
Нимаев, 2000 – Нимаев Д.Д. Буряты: этногенез и этническая история: Афтореф. дис. ... д-ра ист. наук. – Улан-Удэ, 2000. – 37 с.
Окладников, 1937 – Окладников А.П. Очерки из истории западных бурят – монголов. – Л., 1937. – 427 с.
Окладников, 1948 – Окладников А.П. Древняя тюркская культура в верховьях Лены // КСИИМК. – М., 1948. – Вып. 19. – С. 3-11.
Окладников, 1955 – Окладников А.П. История Якутской АССР; Якутия до присоединения к русскому государству. – М.; Л., 1955. – 432 с.
Окладников, 1958 – Окладников А.П. Археологические работы в зоне строительства ангарских гидроэлектростанций (общие итоги) // Зап. Иркут. краевед. Музея. – Иркутск, 1958. – С. 17-28.
Окладников, 1958 а – Окладников А.П. Археологические данные о появлении первых монголов в Прибайкалье // Филология и история монгольских народов. – М., 1958 а. – С. 200-213.
Окладников, 1971 – Окладников А.П. Прошлое Пиангарья в свете археологии (В связи с археологическими работами на строительстве ангарских гидроэлектростанций) // Быт и искусство русского населения Восточной Сибири. – Новосибирск, 1971. – Ч. 1: Приангарье. – С. 7-27.
Павлуцкая, 1996 – Павлуцкая В.В. Сохтер II – могильник в расщелинах скал старобурятского времени (XVII – XIX вв.) // Археологическое наследие Байкальской Сибири. – Иркутск, 1996. – Вып. 1. – С. 77-88.
Плано Карпини Джованни Дель, 1997 - Плано Карпини Джованни Дель, История монголов // Путешествия и путешественники. – М., 1997. – С. 30-85.
Полевой, 1965 – Полевой Б.П. Забытый источник сведений по этнографии Сибири. – СЭ. – 1965. - № 5. – С. 54-61.
Потопов, 1969 – Потоапов Д.П. Этнический состав и происхождение алтайцев. – Л., 1969. – 196 с.
Потопов, 1969 – Потоапов Д.П. Очерки народного быта тувинцев. – М., 1969 а. – 401 с.
Рашид-ад-дин, 1952 – Рашид-ад-дин. Сборник летописей. – М.; Л., 1952. – Т. 1., кн. 1. – 221 с.
Рашид-ад-дин, 1952 – Рашид-ад-дин. Сборник летописей. – М.; Л., 1952. – Т. 2. – 315 с.
Рашид-ад-дин, 1952 – Рашид-ад-дин. Сборник летописей. – М.; Л., 1952. – Т. 2. – 248 с.
Румянцев, 1962 – Румянцев Г.Н. Происхождение хоринских бурят. – Улан-Удэ, 1962. – 268 с.
Савинов, 1973 – Савинов Д.Г. К вопросу этногеографии Севера Центральной Азии в предмонгольское время // Проблемы отечественной и всеобщей истории. – Л.. 1973. – Вып. 2. – С. 23-28.
Санжеев, 1983 – Санжеев Г.Д. Некоторые вопросы этнонимики и древней истории монгольских народов // Этнические и историко-культурные связи монгольских народов. – Улан-Удэ, 1983.
Седякина, 1965 – Седякина Е.Ф. Могтльник Усть-Талькин // Тр. БКНИИ. – 1965. – Т. 16, вып. 2. – С. 196-202.
Серошевский, 1993 – Серошевский В.Л. Якуты: Опыт этнографического исследования. – М.. 1993. – 736 с.
Скрыпникова, 1993 – Скрыпникова Т.Д. Этнотопоним Баргуджин-Токум // История и культура народов Центральной Азии. – Улан-Удэ, 1993. – С. 41-50.
Сокровенное сказание монголов, 1990 – Сокровенное сказание монголов. / Пер. С.А.Козина. – Улан-Удэ, 1990. – 146 с.
Тарасевич, 1996 – Тарасевич Н. Погребальный обряд приольхонских бурят в XIX веке (по археологическим данным) // Археология, палеоэкология и этнология Сибири и Дальнего Востока. Тезисы докладов 36 РАСК. – Иркутск, 1996. – С. 205-207.
Татаринов, 1958 – Татаринов М. Описание о братских татарах, сочиненное морского карабельного флота штюрманом ранга капитана М.Татариновым. – Улан-Удэ, 1958. – 78 с.
Туголуков, 1980 – Туголуков В.А. Эвенки и эвены // Семейная обрядность народов Сибири (опыт сравнительного изучения). – М., Наука, 1980. – С. 165-177.
Харинский, Иванов, Чувашов, 1985 – Харинский А.В.. Иванов В.Н., Чувашов И.Ю. Древнебурятское погребение в бухте Мандерхай (Ольхон) // Проблемы археологии Сибири и Дальнего Востока. Тезисы докладов 25 РАСК. – Иркутск, 1985. – С. 74-75.
Харинский, 2001 – Харинский А.В. Приольхонье в средние века: погребальные комплексы. – Иркутск, 2001. – 238 с.
Харинский, 2001а – Харинский А.В. Предбайкалье в конце I тыс. до н.э.
Харинский, 2001 б – Харинский А.В. Предбайкалье в конце I тыс. до н.э. – середине II тыс. н.э.: генезис культур и их периодизация (по материалам погребальных комплексов): Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. – Владивосток, 2001 б. – 47 с.
Харинский, 2003 – Харинский А.В. Предбайкалье накануне образования монгольского государства // Чингисхан и судьбы Евразии. – Улан-Удэ, 2003. – С. 104-110.
Харинский, 2003 а – Харинский А.В. Оружие эвенков Северного побережья озера Байкал в XVIII – XIX вв. // Известия лаборатории древних технологий. Выпуск 1. – Иркутск, 2003 а. – С. 113-122.
Худяков, 1989 – Худяков И.С. Об этнической интерпретации средневековых памятников Юго-Западного Забайкалья // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск, 1989. – С. 27-34.
Цыдендамбаев, 2001 – Цыдендамбаев Ц.Б. Бурятские исторические хроники и родословные. – Улан-Удэ, 2001. – 256 с.

Наиболее значимым «белым пятном» в средневековой истории Центральной Азии и Забайкалья является определение географических координат размещения основных чеиырех «пра-монгольских» племен, в числе которых называются и меркиты. Принято считать о невозможности привлечения в качестве определяющего истиочника археологического материала по причине якобы общности их материальной культуры. Тем не менее уже делаются первые попытки выявления локальных особенностей этой культуры, которые в будушем возможно «привязать» к конкретным этнообразованиям.
Прежде всего скажем, что нам представляется неудачной используемая терминология о так называемом «раннемонгольском» облике средневековых памятников Забайкалья, согласно которой авторами вольно или невольно навязывается мнение о их принадлежности конкретно лревним монголам. Между тем, какими бы ни были взаимоисключающими старые и новые теории «монгольского» этногенеза следует придерживаться единого хода былого исторического процесса в Центральной Азии и Забайкалье:
1. До X в. территорию этого региона в основном заселяли тюркские племена с их самбытной культурой. Начало решительной «монголизации» степного мира датируют 924 годом вторжением с востока киданей, вынудивших либо к отступлению части тюрков на периферию (Кызласов, 1992; с. 147-148), либо к их ассимиляции среди пришельцев.
2. К этому времени территория лесостепей вокруг Байкала была преимущественно занята тюрками телеского происхождения (Зориктуев, 1987, с. 32). Рашид-ад-дин именует «тюрками» все скотоводческие народы Азии, т.ч. «в местностях <...> известных под именем Могулистана... (по рекам и озерам)... Селенги, Баргуджин-Токум», и так проясняют вопрос: «Вследствие же их (монголоя, - А.Т.) могущества другие (племена) в этих областях (Прибайкалья, - А.Т.) стали известны под их именем, так что большую часть тюрков (теперь) называют монголами» (Рашид-ад-дин, 1952). «В начале второй половины I тысячелетия н.э., - пишет Б.Р.Зориктуев, - на территории вокруг Байкала монголоязычного населения не было» (Зориктуев, 1987, с. 29; 1989; с 107). Еще В.И.Сосновский пришел к убеждению, что «по данным якутского фольклора <...> впервые монголо-бурятские племена с хоринцами во главе проникают на северо-восточный берег Байкала в начале X в.» (Сосновский, 1928; с. 102-103).
3. Хойцегорский (VII – X вв.) и Саянтуйский (XI – XIV вв.) этапы «раннемонгольской» культуры в Забайкалье отражют эволюцию одной и той же культуры. На ранней стадии она имела «тюркизированный» по своему инвентарю облик, который можно связать с токуз-огузами рунических надписей или хойху-уйгурами китайских летописей. Однако и на поздней стадии (в эпоху «господства» монголов) изменения произошли несущественные (Коновалов, 1989, с. 13), что, безусловно, свидетельствует об устойчивости этнополитической ситуации края в пользу аборигенного тюркизма. Л.Р.Кызласов определенно уверяет, что в целом хойцегорские могилы и по устройству погребальных сооружений, и по обряду захоронения, и по инвентарю очень схожи с могилами местных тюркоязычных племен Тувы в периоды Уйгурского каганата ( VIII – IX вв.). При этом тюкоязычность племен хойцегорской культуры IX – X вв. может быть сопоставлена со значительным пластом тюркоязычной топонимики в Западном Забайкалье (Кызласов, 1981; с. 61). О тюркской праоснове забайкальской топонимики писали и Л.В.Шулунова (Шулнова, 1989; с. 152-156) и другие исследователи.
4. Считается установленным, что в «раннемонгольскую» эпоху в Прибайкалье проживали потомки тюркоязычных курыкан («западные» протобуряты и якуты) (Коновалов, 1999; с. 16); Дугаров, 1993; , с. 231; Дашибалов;1995; Окладников, 1955; в Забайкалье - родственные им байырку – баегу – баргуты (Зориктуев, 1989; с. 105, 109). Иными словами, все так называемые «лесные» племена Байкальского региона оказываются тюрками по происхождению, как их и относил автор эпохи средневековья Рашид-ад-дин (Рашид-ад-дин, 1952) и китайские летописи.
Отсюда следует X – XI вв. в Забайкалье (а особенно в Прибайкалье) не может служить основанием для однозначного признания «Раннемонгольскими» памятников региона этносу, чуждому аборигенному тюркскому, а именно высокая степень «тюркизма» инвентаря отличает абсолютное большинство местных (погребальных) памятников от «классических» монгольских. Более того, даже после вторжения в исконный тюркский мир пришлые кочевники вплоть до конца XVII в. так и не смогли консалидироваться в «настоящую» монголоязычную народность (Михайлов, 1989; с. 96), которая призвана определить этническую политику монголизации на всей территории проживания аборигенного населения. Высокая стпень тюркизма всех бурятских племен (эхиритов, булагатов, хоринцев и хонгодоров), за исключением «поздних выходцев» из Монголии (табангутов и пр) в сфере религии (даже шаманизма!), быта, одежды, языка, этнического самосознания даже сегодня является существенным фактором, не позволяющим однозначно считать их частью «монгольского» мира. Не случайно П.Б.Коновалов писал: «Все бурятские племена были тюрками, омонголившимися лишь с возвышением средневековых монголов с конца X – начала XI в.» (Коновалов, 1993; с. 6). Даже лингвисты признают на основании изучения бурятского языка, что «к приходу первых монголов <...> на территории Прибайалья <...>проживали тюркские (курыканы) и тунгусские (эвенки) племена» (Бураев, 1990). А.Д. – П.Д.Доржиев выразился более четко: «Буряты не являются частью монгольского народа (как думали раньше или же стараются утверждать некоторые исследователи), а, наоборот, буряты как народ исторически отпочквался от лесостепных баргутов Прибайкалья (Доржиев Д. – Н.Д., 1995), напомним, аборигенных тюрков по происхождению.
Но если материально-духовная культура является этнообразующим фактором второго порядка, мало используемая исследователями в качестве источника, то весьма важные материалы дает антропология, к сожалению, мало используемая исследователями в качестве источника. Речь идет о «байкальском» (как более древнем) и «центральноазиатском» (более молодом) антропологических типах азиатских монголоидов, на которые разделяются народы Центральной Азии и Сибири. По крайне мере морфологическое сходство якутов с бурятами и тувинцами бесспорно (Алексеев, Гохман, 1984), чего не скажешь о монголах. По Г.Ф.Дебецу, черепа средневековых тюрков Забайкалья характеризуются теми же расовыми чертами, что и большинства современных тюркских народов Средней Азии: тувинцев, южных ойратов, казахов, якутов. По сравнению с современными монголоидными сериями средневековое население Забайкалья обнаруживает наиболее близкое сходство с тувинцами (Дебец, 1948). Даже черепа усть-талькинского могильника Прибайкалья, население которого до сих пор считали если едва ли не «чистыми» монголами – пришельцами в тюркский мир Восточной Сибири, обнаруживают значительное сходство с черепами бурят, имеющих пратюркские корни (Алексеев, Гохман, 1984). Такова же ситуация и с черепами саянтуйской культуры (XI – XIV вв.), которую считали наиболее приближенной к «монголам». Оказалось, что и они имеют ярко выраженные тюркские черты, но и даже европеоидные (как один из компонентов сложения туранского (тюркского) антропологического типа (Дашибалов, 2003; с. 105). В довершение скажем, что антропологическое описание создателя Великого Монгольского государства – Чингисхана (и членов его рода борджиганов) – более соответствует физическому облику динлинов – тюрков. О тюркских корнях борджиганов свидетельствует и генеалогическая версия о происхождении их прародительницы Гоа-марал от забайкальских баргутов (Гумилев, 1992). Наконец, в последнее время появляются новые факты, согласно которым превоначальными носителями этнонима монгол (могол) могли быть ... тюркские роды. См. например, уйгурское монгул ( алт. Монгус) со значением «сильный, герой, боец)» (Дугаров, 2000; 204-206), что относится уже к категории этнического самосознания. Есть данные, что крупнейшие из четырех основных древнемонгольских племен – кереиты – были тюрками по происхождению (Викторова, 1980; 197). Известно, что в их составе находились даже потомки курыкан родами кыркын и жалаир (Аманжолов, 1959; 49). Н.А.Сердобов полагал, что тувинцы, хакасы и якуты также имеют общие этнические корни с кераитами, причем тюркизм был первичным явлением в формировании кераитов (Сердобов, 1971; 125-127). Е.И.Кычанов пришел к выводу, что хотя основная масса кератитов и была монголами, но управлялась она христианизированной тюркоязычной знатью (Кычанов, 1997; 170). Прямыми потомками уйгуров с XII в. называются кроме кераитов джалаиры, кунгираты, онгуты и «белые» татары. Не сучайно в XIII в. 18-тысячная армия восточных хойху воевала на стороне чжурчженей против монголов (Батуев, 1998; 119). Тюркскими оказываются и забайкальские меркиты – второе из четырех основных «прамонгольских» племен эпохи средневековья.
К этому времени среди монгольских племен имелось четкое представление о том, что река «Кара – Селенга <...> является их (меркитов) – меркитов, кочевавших вблизи слияния Орхона «воссоединение со своим отцом», не раз бежали и сыновья Тохто-беки, когда они терпели поражение во время битв с войсками Чингисхана. По «Сокровеному сказанию», племя меркитов делилось на три ветви: уваз (хаос) – меркитов, кочевавших вблизи слияния Орхона с Селенгой; хаат – меркитов, обитавших в степи Харачжи (вероятно, современная местность Хараджи-хундуй в устье р. Джиды); удуит – меркитов, живших в степи Буура-кеере за р. Хилок (совр. Тугнуйская долина, в прошлом называвшаяся Бууринской степью), и, скорее всего, по р. Уде, по имени которой они и получили свой этноним. По Рашид-ад-дину, удуит – меркиты, в свою очередь, подразделялись на четыре ветви (кости): уйкур (уйгу-меркит), мудлан, тудаклин и джиюн, что в общей сложности состаляло половину меркитского улуса. В целом же, «это племя имело многочисленное, чрезвычайно воинственное войско» (Рашид-ад-дин, 1952; с. 114).
Те же источники довольно определенно именуют меркитов тюрками. Рашид-ад-дин отнес их к тюркским племенам, «позже ставшими монголами» (Рашид-ад-дин, 1952; с. 114). Согласно «Тан-шу» милигэ – мейлицзы (китайская транскрипция этнонима меркит) составляли три родственных аймака с дубо и эчжи и входили в состав Восточного тюркского каганата в VII в. н.э., проживая близ оз. Хубсугул и, вероятно, контролируя территории по р. Селенге, поскольку «Тан-шу» отмечает их кочевья к востоку от Байкала: «Реки все текут на север-восток (от хягасов, - А.Т.). Пройдя это государство, соединяются на севере и входят в море (т.е. Хубсугул, как отмечает И.Бичурин. – А.Т.). на востоке от них достигают трех поколений Цзюэ Мума (букв. «деревянных лошадей»), т.е. «лыжных» тугю; называются Дубо, Милигэ и Эчжи. Их старейшины все являлись Сяцзинь (гиегины, втранс. И.Бичурина, или же сыцзинь, как это было о прибайкальских курыканов, - А.Т.)» (Позднеев, 1900; с. 87: Бичурин, 1950; с. 301-302).
На бесспорно тюркское происхождение меркитов указывают многие сведения даже из «Сокровенного сказания», сочиненного самими монголами. Среди них титул главы государства (напр. Беки от древнетюркского бек, бег, бей – «предводитель племени, князь, государь»), культу, тоонимика, этнонимика, генеаологические предания (и, в частности, проживающих сегодня в составе хоринцев хуацаевского рода). Данные эти согласуются и с другими источниками. Например, главный этноним меркит у тюрков-алтайцев преподносится как «муркут» - «беркут»(Дыренкова, 1926; с. 252), что относится к категории тотемов. В свою очередь укажем, что модон можно воспроизвести и от тюркского модон – «лес, лесные люди», чем подчеркивается причастность какой-то чпсти меркитов к так называемым «лесным племенам» Рашид-ад-дина (Цыдендамбаев, 1972). К этому добавим данные о этнониме хуасай. Бурятское хуа в этнониме хуасай могло получиться от куба «в результате выпадения интервокального согласного б и перехода согласного к и х» (Цыдендамбаев, 1972; с. 210). В тюркских языках есть слово куба в значении «светлый», «светлосерый», которое в якутском языке означает «лебедь» (тотем). Вторая половина этнонима – сай также переводится с тюркского: 1) «Каменное место вулканического происхождения»; 2) «Пустынная равнина» (Древнетюркский словарь, 1969; с. 481). В якутском языке сай встречается в качестве названия местности (Пекарский, 1958; Стлб. 2025); в киргизском – «русло реки», «пересохшее (или высохшее) русло», «ложбина» (Юдахин, 1965; с. 621). Скорее всего, по Ц.Б.Цыдендамбаеву, здесь мы видим этноним, образованный по названию местности обитания рода, так как «большая часть (названий, - А.Т.) древнейших тюркских племен произошла от названий урочищ» (Йыдендамбаев, 1972; с. 201); См. также: Аристов, 1897; с. 354).
Какую-то роль в этногенезе меркитов играли тайджиуты Восточного Забайкалья. Например, в данной борьбе с киданьями в пограничной крепости Гуадов на Керулене упоминаются «меркитские тайчнуты». Брат Тохто-беки Кодан-Орчан был вождем у тайджиутов (кстати, отобранная Есугеем невеста Эке-Чиледы тайджиутка Оэлун стала матерью Чингисхана и его братьев). Тайджиуты, как и меркиты, очень досаждали кочевьям борджигинов, заставляя жителей разбегаться по спасительным чащам Бурхан-Халдуна. О родстве двух соседствующих племен свидетельствует и теле-уйгурское происхождение тайджиутов (Дугаров, 1991; с. 122), ибо и меркиты, скорее всего, явно имеют прямое отношение к уйгурам (хотя бы через род уйкур (уйгу). Их историческая прародина, напомним, совпадает с георафическим ареалом расселения меркитов (Тиваненко, 1994; с. 76-82); Материалы по истории кочевых народов группы дунху, 1984). «Хойхунский (Уйгкрский, - А.Т.) Дом назывался Кологе (Милигэ ? – А.Т.): Он обитал от Сейянто на север при реке Солин (Селенге)» (Бичурин, 1950, с. 301-302). Рашид-ад-дин определенно помешал племя бекрин или мекрин (одно из этнонимов меркитов) в «стране Уйгуристан, в крепких горах» (Рашид-ад-дин, 1952; с. 149).
В довершение скажем, что род хойху до сих проживает в Западном Забайкалье по р. Джиде. Там же имеются весьма характерные топонимы Модон, Усун (в месте кочевания Даир-Усуна) и другие, явно связанные с этнонимами меркитов.
Современник происходивших событий европеец Марко Поло (около 1292 г.) со слов потомков воинов, ходивших на меркитов, в своих записках говорит о Забайалье как о стране птиц и озер. Жившие здесь меркиты занимались скотоводством (в частности, ездили на оленях), охотились на зверей и ловили рыбу, много добывали озерных птиц. Было у них и хлебопашество. Марко Поло размещает кочевых меркитов севернее Каракорума – столицы Великой Монгольской империи – и представляет их долиной Баргу, тянувшейся на сорок дней пути, где, в отличие от монгольских степей, «много озер, прудов и болот». На севере страна граничила с «морем-океаном», имевшем большой каменный остров – пристанище соколов (Алексеев, 1941; с. 34). Это согласуется с теми сведениями, которые сообщали многие летописи, начиная с рубежа нашей эры (Каталог Гор и Морей, 1977; Юань Кэ, 1987; Тиваненко, 1979; с. 117-121 и др.), а также шаманская мифология бурят (Михайлов, 1980; Тиваненко, 1994 и т.д.). речь идет об озере Бпйкал и его острове Ольхон. Одно из названий Байкала Байгаал-далан переводится с монголо-бурятского как «Обширный Байкал» или «Байкал-океан», а Байкал – это топоним тюркского происхождения Бай-кёль – «Богатое (большое) озеро», (Ср.: якут. Байхал – «Большое глубокое озеро».
«Сокровенное сказание» всегда именует кочевья меркитов улусом. На языке древних тюрков Орхона VI – VIII вв. слово улус / улыс употреблялось в значнии «народ, область, страна» (Древнетюркский словарь, 1969; с. 611). Улус был высшей формой социальной организации и у татаро-монгольских племен XII в., означая прежде всего «государство». Улус разбивался на уделы – аймаки, что мы видим еще у тюрков и хунну. В улусе меркитов было три аймака. Управляли ими вождь Тохто-беки со своими братьями Даир-Усуном и Хаатай-Дармалой. Братом вождя, не имевшем собственного владения, был Чилгир-боко. По мере возмужания сыновья Тохто-беки также занимали ключевые посты в управлении государством: Тутул-беки, Куса, Куду, Джилаун, Джибук, Культукан-мэргэн. Есть упоминания также о Маджаре, Тускане, Иналци и Тауранци, как и о дочерях Кутуктай и Туруйкачин. Помимо княжеского рода, в правящий совет улуса входил ряд лиц подчиненных фамилий – владельцев отдельных стойбищ, ответственных за перекочевку скота, за охрану ставки, за ханский стол, военачальники. Среди последних известноимя «эмира» Алак-Удура. Образную характеристку ему дал Рашид-ад-дин со слов знавших его лично монголов: «(Выше) упомянутый Алак-Удур в ту эпоху был выдающимся человеком (среди) равных и славным (среди) пользующихся значением лиц и принадлежал он к людям, таившим в себя страстное желание неограниченной властью» (Рашид-ад-дин, 1952; с.119). Кстати говоря, личность Алак-Удура достойна самостоятельного изучения, поскольку Рашид-ад-дин стравнивает его даже с Темучжином и Чжамухой, а все трое претендовали навласть над всей Монголией. Именно он руководил татарами в генеральном сражении с Чингисханом в местности Долан-Немургес близ р. Керулен (Рашид-ад-дин, 1952; с. 106).
Рассмотрим основные географические координаты государства меркитов:
1. Остров Талхун-урал вблизи слияния Орхона с Селенгой – район обитания увас (хаос) меркитов. Топоним определенно говорит о наличии здесь оседлого поселения, жители которого занимались хлебопашеством: «Хлебный (Мучной) остров» или «Остров с посевами».
2. Степь Харачжи – район кочевания хаат-меркитов. Скорее всего, это безлесный участок по р. Селенге от современной монгольской границы до с. Новоселенгинска. Многие топонимы десь имеют приставку хара: по левобережью Селенги – Хараты, Харгана, Хара-Хужир, Хара-Усун, Харалун, Хара-Хабсагай и др.; по левобережью в русском переводе – Черная оспа, Черная, Черная грива, Черная голова и т.д. Создается впечатление, что когда-то общий топоним с течением веков распался на целый ряд местных названий, сохранив, правда, основополагающее хара, имеющее культовое (географическое) значение.
3. Данный район имеет три крупных центра сосредоточения археологических памятников «раннемонгольской» культуры, в том числе неисследованные развалины строений дворцового типа у с. Зарубино (в устье р. Джиды), близ с. Селендума ( в устье р. Теминка): этот памятник датирован Г.П.Сосновским IX – X вв., а Д.П.Фроловым – XI – XIV вв. (Фролов, 1998; с. 110), местность Хара-Хабсагай. Причем в Хара-Хабсагае, по всей вероятности, следует установить местоположение меркитской крепости Хараун-монгольское хабчал, без сомнения, можно перевести через бурятское хабсагай – ущелье и хабчиг – «сжатый с боков. Ущелье, тесница, черная теснина», что очень напоминает ландшафтную ситуацию в Хара-Хабсагае. Кстати, здесь же возвышается огромная Харуулай – тологой – «караульная вершина», а слово харуулай означает с бурятского «смотровой (караульный) сторожок». Возможность размещения одной из ханских ставок в ближайщей степи подтверждается топонимом Тойон. Тойонами раньше называли лицо, достигшее высших ступеней в жреческой иерархии. Но в то же время якутское слово тойон исходит из древнетюркского титула туин, означающего родового вождя и в то же время начальствующее лицо в военной дружине князя (Никифоров, 2002; с. 23-66), кем, в сущности, и был кочевавший здесь меркитский Хаатай Дармала – брат Тохто-беки. «Царским» родом, если мыслить логически, должны считаться удуит-меркиты, возглавлявшиеся самим Тохто-беки, и по численности оьъединявшее половину жителей государства.
4. Следует заметить, что в конце XVII в. в Тойоноской степи развернулось генеральное сражение российских казаков при помощи бурятского ополчения с монгольской армией, закончившееся полным разгромом нападающих, от чего степь, которая была усыпана трупами, сегодня носит второе название – «Убиенная».
5. Степь Буура-кеере – район кочевания главного меркитского рода удуит-меркитов во главе с самим Тохто-беки. Разумеется, это современная Тугнуйская долина, в прошлом именовавшаяся Бууринской степью. Она, как справедливо отмечается в «Сокровенном сказании», начиналась напосредственно за р. Хилок, причем в грах правобережья располагалась крепость Тайхан (или Тайхая, Тайхал). Расшифровка топонима с тюркского означает «Большая священная гора», на которой обитает «дух-хранитель (хозяин) окружающей местности», и на которой приносят жертвы. Исходя из сведений днного источника крепость сей именуется «главными воротами, запором, заставой». В этом месте обнаружено внушительное оборонительное сооружение с двумя рядами каменных стен с искусно выдолбленным в скалах тайником к подземному источнику воды, смотровыми площадками и местом для разведения сигнального костра, а также впечатляющей воображение дорогой с защитными бордюрами из вертикально поставленных глыб камня. С этого сооружения открывается обзор дальностью около 20 км. Памятник можно датировать по типичной керамике и наконечникам стрел «раннемонгольским» временем. Вблизи крепости размещены обширные рекрополи той же эпохи, а на береговых выдувах реки Хилок – следы стойбищ с признаками аналогичной культуры. Наконец, вверх по р. Тугнуй (степи Буура-ксери) имеется развалины двух средневековых усадеб дворцового типа (Нарсатуй и Сутой), и столь же обширным могильником у горы Баин-хара. С.В.Данилов датирует строения XIII – XIVвв., но там же встречаются артефакты IX – XI вв., идентичные Темниковскому поселению.
6. Муручэ-сеул (местность Карас-Мурас) у горного кряжа Хадыхлих, «поблизости от р. Селенги» - место одного из сражений войск Темучжина с удуит-меркитами, когда он разделил свои силы на два оряда по пути в глубины Забай калья. В качестве современного топонима можно указать на местность Мурочи у р. Чикой. На современном бурятском языке топоним не переводится. Сеул – «хвост», относится к категории архаичных слов. Карас, по Рашид-ад-дину, явно передает культовое значение топонима через хара / кара. Название горного кряжа Хадыхлих может быть объяснено от тюркского хода – «гора» или хадалик – «маленькие возвышенности», что соответствует ландшафту в районе с. Мурочи. Кстати, поблизости от Мурочей, на водоразделе Хилка и Чикоя, установлена местность Харлун, что от бурятского харауулан означает «смотровой (караульный) сторожок». На песчаных выдувах близ господствующей береговой горы Кумын также встречаются предметы «раннемонгольского времени».
7. Хараадал – Хучжаур – местность в устье р. Джиды, от которой Тохто-беки, отступая на запад, увел со своих кочевий очередные войска Чингисхана, вторгшиеся в 1204 г. Эта местность, по всей видимости, была локализована у подножья совремнной горы Хараты, имеющей выгодное стратегическое положение (от слова харатэй – «место, удобное для обзора местности») и хучжи – «курительные палочкидля благовоний, применившиеся при богослужениях». Расстояние между горой и рекой Селенгой образует здесь узкий прижим – степной коридор, - единственно удобное место для продвижения из Монголии в Забайкалье. Эта местность также носит характерные микротопонимы Хужир и Хара-Хужир, что сопоставимо с древнемонгольским худжаур – «солончаковое место». В центре степного коридора имеется неисследованное поселение дворцового типа, напоминающее подобное по аналогии кирпичных строепний в местностях Нарсатуйское и Сутайское, подробно изученные А.П.Окладниковым и С.В.Даниловым (Тиваненко, 1990; с. 76-78: 1992: 1998).

В 1216 г. Чингисхан сказал: «Нет ни одного племени хуже племени меркитов: сколько раз мы воевали с ними; много беспокоств и затруднений видели от них <...> Врагу государства нет лучшего места, чем могила!" (Рашид-ад-дин, 1852; с. 116). За этими словами стоит его кровная обида на меркитов за нескончаемые разорения монгольских кочевий, за похищение его первой жены Борте-Учжин, второй жены отца Есугея Сочихол, няни Хоахчин =эмгэн, за упорное нежелание признавать Чингисхана владыкой созданной им Великой Монгольской империи и т.д. Наконец, ранее меркиты долгое время держали в рабстве малолетнего Темучжина, пока отец не выкупил сына на свободу (Рашид-ад-дин, 1952; с. 115).
Однако истоки этой вражды следует искать гораздо раньше, когда меркиты пытались контролировать свои утраченные владения в Восточном Забайкалье до Аргуни и Керулена. Например, около 1154 г. отец Темучжина Есугей-баатур на р. Онон похитил у меркитского Эке-Чиледы невесту Оэлун, которая и стала матерью Темучжина и трех его братьев – Хасара, Хачиуна и Темуге (Козин, 1941; с. 96). Накануне 1176 г. меркитская армия под командованием братьев Эке-Чиледы, Тохто-беки, Таир-Усуна и Хаатай Дармалы предприяли карательный поход против монгольского Кадан-тайши за убийство их отца Тудур-бильгэчигина, но потерпела поражение. Во время отступления на Селенгу с остатками боевых отрядов общей численностью 300 чел., меркиты по пути разорили кочевья Есугей-баатура, который к этому времени уже был отравлен татарами. Не найдя Темучжина, укрывшегося на священной горе Бурхан-Халдун, враги выместили злобу на его родных, захватив их в плен, включая и молодую жену Темучжина Борте-Учжин.
Когда меркиты ушли, Темучжин с братьями сразу же начали подготовку к войне против своих северных соседей, найдя поддержку у своего побратима Есугея-кереитского Тоорил-хана и его брата Чжамухи. Тем более и они имели свои личные счеты с меркитами, подвершись также разорению и пленению вместе с подданными людьми. Торил-хан вообще с семилетнего возраста был у меркитов на положении раба, пока его не вызволил из плена отец Хурчахус Буирух-хан вследствие разгрома меркитских кочевий. По меньшей мере монголы были прекрасно осведомлены о районе предстоящих боевых действий и выработали четкий план внезапного нападения (Козин, 1841; с. 100).
Согласно дооворенности, объединенные воймка Тоорил-хана, его брата Чжаха-Гамбы и Темучжина с Чжамухой, численностью в 40 тыс. чел., встретились осенью 1177 г. у истоков р. Онон и двинулись в Забайкалье. Однако ни Даир-Усуна, ни Хаатай-Дармалы в местах их кочевания не оказалось: они степью ушли к ставке Тохто-беки, чтобы организовать оборону совместными силами. От острова Талхун-арал при слиянии Орхона и Селенги армия нападающих раделилась: одна часть пошла вниз по Селенге, другая – к Чикою, чтобы отрезать возможное отступление меркитов в монгольские степи. Переправившись на плотах через Хилок, одни ударили на крепость Тайхан, «запиравшую» степь Буури-кеере с юга, а другие – на караульную заставу в Мурочах. Не выдержав атаки, меркиты поспешно отступили к главной ставке вождя, но еще раньше дозорщики с Тайхана, заметив клубы поднятой пыли наступающих войск монголов, за «одну ночь лошадиного бега» доскакали до Тохто-беки с известием о нападении. Из археологических памяьтников в пределах указанного расстояния находятся развалины двух средневековых усадеб дворцового типа (в 3 км друг от друга) – Нарсатуй и Сутай. Поэтому логично считать их летней и зимней ставками (столицей) государства меркитов. Достаточно сказать, что дворцы эти были двухэтажными, под черепичной крышей с колонками, богато украшенными терракотовыми скульптурами, с кирпичным полом и стояли на земляных платформах. Дворец в Сутае к тому же был обнесен глинобитным валом.
Будучи застигнутыми врасплох, Тохто-Беки и Даир-Усун с пислугой поспешно бежали «в страну Баргуджинскую», то есть еще севернее своих владений, под защиту родственных баргутов. Вслед за ними в панике бросились бежать и все другие улусные люди. Однако шедшие по пятам монолы до глубокой ночи опережали группы меркитов, пока в одной из повозок Темучжин не обнаружил свою плененную жену и няню Хоахчин.
Наутро победители приступили к разграблению улуса Тохто-беки и казни 300 воинов, которые годом раньше напали на стойбище осиротевшей семьи Есугея. Поймали и Хаатай-Дармалу: ему надели шейную колодку и отправили под конвоем к священной горе Бурхан-Халдун, чтобы принести в жертву духам. Чильгир-боко, сделавший наложницей Борте, сумел бежать и более нигде не объявлялся (кстати, во время годового плена у Борте родился сын, которого Темучжин признал своим и назвал Джочи). Не вынеся позора роли наложницы, бежала и вторая жена Есугея Сочихол – мать Бельгутая, которую сын также не мог найти (Козин, 1941; с. 103, 135 и др.).
Первый поход меркитов завершился там же, где и начался – на острове Талхун-арал, где победители устроили пир и затем разошлись по своим кочевьям с награбленным имуществом.
В 1196 г. Темучжин и Тоорил-хан приняли решение осуществить новый поход против меркитов, однако Темучжин к 1196 -1197 гг. оказался втянутым в войну с татарами, и задуманное годом позже осуществил со своими боевыми отрядами Тоорил-хан. Подробностей сражения не имеется, но известно, что битва с Тохто-беки произошла в той же степи Буура-кеери. Побежденный вождь меркитов вновь бежал с частью подданных «в страну Баргуджинскую». Оказавший сопротивление его сын и совпреемник Тутул-беки был убит. Покоренный меркитский улус стал частью владения кераитов. Темучжин был обижен тем, что Тоорил-хан ничего не дал ему из добычи, и это послужило началом охлаждения отношений между двумя наиболее крупными монгольскими феодалами. В битве с найманами Тоорил-хан тайно оставил позиции, что едва не привело к поражению войск Темучжина. Но бежавшие «к своему отцу на Селенгу» меркитиские Хуту и Чилаун также увели свои отряды, что привело к разгрому кераитов.
Узнав об ослаблении своих извечных противников, Тохто-беки объединился с тайджиутами и решил предпринять генеральное сражение. Но в 1200 г. план этот потерпел неудачу: оппозиция была разбита, а «братья Токтай-беки, Кодан и Орчан (Кодан-Орчан, - А.Т.), бежав вместе, вступили в пределы Баргуджина» (Рашид-ад-дин,1952; с. 116). Также к катастрофе привела попытка противостояния под знменем Чжамухи, который к тому времени отошел от Темучжина и в 1201 г. объявил себя всемонгольским гур-ханом: в битве при Койтене (Восточная Монголия) его объединенные силы были разбиты, и попытки меркитов привести в порядок отступающие войска не привели к успеху.
В 1204 г. Темучжин, объявленный великим правителем Монголии под именем Чингисхан, решил дать генеральноле сражении меркитам, под крыло которых в Забайкалье стекались все оппозиционные монголам силы: киргизы, дархаты, уйгуры, джадаиры, урянхи, салджиуты, найманы и др. Первым на пути встретились кочевья увас (хаос) – меркитов, но с целью запутать следы Даир-Усун перенес свою ставку с острова Талхун-арал к истокам реки Де-ре (вероятно, современное Дурены, близ Чикоя). Застигнутый и там врасплох, брат Тохто-беки притворно выразил готовность подчиниться Чингисхану. Но едва основные силы монголов ушли далее, он. Назначенный в охрану обоза, поднял восстание и разграбил тылы врага. После тэого увас-меркитские воины, не обладая возможностью закрепить кспех, разбежались (Рашид-ад-дин, 1952; с. 149). При этом Даир-Усун лишился почти всего своего семейства, в том числе жены Туракина-хатун, взятой в жены сыном Чингисхана Угэдэем (после смерти мужа она успешно управляла Великой Монгольской империей, и она же стала матерью нового владыки Монголии – хана Гуюка.
Тохто-беки, памятуя о страшном разгроме своих кочевий, на этот решил принять бой на окраинах своегол государства и увести за собою монгольские войска на запад. Согласно разработанному плану, он встретил нападающих в устье р. Джиды, и, будучиразбитым в степи Сара-кеере, пошел к озеру хубсугул и далее к Алтаю, где в 1208 г. при переправе через р. Бухтарму (приток Иртыша) был убит. Оставшиеся в Забайкалье хаос-меркиты сумели собрать силы и возрдиться. С целью их покорения Чингисхан направил военачальника Борогул-нойона и Чимбо с войском правой руки. Но меркиты засели в крепости Тайхан, которую монголы не могли взять приступом почти год. Меркиты сдались на милость победителя толькол после окончательного истощения своих нравных сил. Часть восставших была казнена, другую раздали в добычу ратникам. В 1206 г. при очередном возведении на всемонгольский ханский престол Чингисхан отдал опустевшие земли забайкальских меркитов в награду своему военачальнику Сорхан-Шираю и его сыновьям за особые перед могущественным повелителем (Козин, 1941; с. 167).
1205 год является последним годом существования меркитского государства как административно-политической единицы. Окончательно разбитое Чингисханом, оно распалось как бы на три части: одна попала взависимость от монголов в сильно опустевших кочевьях, а две других уходили от завоевателей на север и запад, постепенно растворяясь в среде других народов Евразии.
Северные пределы, образно говоря, всегда были у меркитов местом спасения. Источники фиксируют несколько «убегов» Тохте-беки и его родственников с подданными людьми в «страну Баргуджинскую» (Баргуджин-Токум), которая находилась к северу от р. Селенги, возможно, с современной Баргузинской долиной в центр, куда издревле вели кратчайшие кочевые тропы от верховьев р. Уды через Икатский хребет, и через Курбинский перевал хребта Улан-Бургасы (ныне эти направления пути практически практически забыты). Это о них поется в одной древней песне бурят:
На лончаке соловой масти
Дархитуйский хребет перевалил
К своему семидесятелитею
Несметных врагов уничтожил.

На западном Курбинском хребте
Вражья рать собралась
Отважно к ним отправившийся,
Братец тот, где же он?
(Дугаров, 2003; с. 15)
Из этих строк следует, что и глубокий старик, и молодой юноша отправились в ополчение на юг, чтобы преградить дорогу идущим по пятам убегающих неких врагов. К этому стихотворению примыкает столь же древнее предание баргузинских бурят о преследовании их предков войсками сильного монгольского хана по непроходимым лесам и горам. Но только благодаря смекалке мудрых старцев, бывших при отряде убегающих бурят-хоринцев, случайному прилету стаи лебедей (тотем хоринцев, а в прошлом и меркитов) малочисленные, измученные ратники и их семьи спаслись от неминуемой гибели. Согласно преданию, дело обстояло так: потерпев жестокое поражение в бою с монголами, буряты бежали в Баргузин, но не могли оторваться от преследователей. Старики посоветовали ночью разжечь многочисленные костры на горных перевалах, а на запасных лошадей посадить чучела «воинов» из хвороста.. и несколько человек, специально оставленных для этих целей, всю ночь цугом (гуськом) водили этих «всадников» вокруг гор, имитируя прибытие все новых и новых подкреплений, а сами буряты двинулись поутру в сторону Баргузина, ведомые стаей прилетевших на помощь лебедей во главе с их богиней – матерью Хубажи-хатан (Дугаров, 2003; с. 15).
Поскольку в Баргузин бежали не только меркиты, но и их союзники по оппозиции Чингисхану, то объяснимо наличие здесь целого ряда родов тюркского происхождения: байырку, баргутов, хори, иологэ, тулас, булагачин, кэрэмучин, джалаиров, узонов, каранутов, курыканов, тумат, лесных урянхайцев и др. Баргузинские эвенки называют своих «монгольских» предшественников корчихолами, а слово баргут добавляют в разъяснение, что это не совсем монголы. В то же время хори-бурят они именуют этнонимом корил, или хори (Шубин, 1973; с. 10; Свинин, 1974; с. 20). В XVIII в. И.Г.Георги отмечал, что «буряты называют себя баргу-буретт» (геогри, 1799; с. 24). Но убегающие растворялись и среди тамошних эвенков. К ним относятся рода «орлиного» происхождения: кучигары, киндыгиры, юконцы и корчинцы. Если учесть, что кучигаров и корчинцев они отождествляют с корчинами (бурятами-хоринцами), юконцев (яколцев) – с саха-якутами, а в отношении киндыгиров есть сведения о их пришлом (южном) происхождении, то налицо факт отунгусивания прототюркских этносов с тотемом орла. О джалаирах, к примеру, «Сокровенное сказание» прямо говорит, что «джалаирский (хан) Чжебке испугу (перед Чингисханом) бежал в страну Баргузинскую» (Козин, 1941; 117). Неизученные наземные каменные надмогильные кладки «раннемонгольского» типа Чеиче и Иркане (Севрный Байкал) легендарно связывается с происходившими в здешних местах побоищах эвенков с «монголами», причем среди последних именуются и киндыгиры (Шубин, 1973). Что касается непосредственно меркитов, то среди эвенков Баргузина до сих пор существуют рода мекри и бекри (бекирин), а также увас. В XVII – XVIII вв. Среди них же был отмечен вакарайский ( или уваксильский) род, занимавшийся несвойственным для тех мест хозяйством – коневодством и скотоводством. Причем для эвенков-оленеводов они считались враждебными, имели «пешие и конные отряды». Конные вакарайцы (вокорон / вэкорой) были и необычно вооружены: они использовали в боях железные пики, а лица свои защищали железными же масками. По замечаниям специалистов, это и есть бежавшие сюда селенгинские меркиты (Этногенез народов Севера, 1980; 161-162).
В.В.Ушницким проанализирован большой круг исторических преданиий саха якутов о проникновении на Лену многих родов «иноземного» (южного) происхождения (Ушницкий, 2004; 86). А по большому счету получается, что бежавшие забайкальские меркиты оказали решающую роль в сложении саха – якутов на позднем этапе их истории. Батулинцы (боотулу) Омогой-бея называются прямыми потомками забайкальских меркитов, тем более, что батулинцы – харганаевцы Бурятии, по Ц.Б.Цыдендамбаеву, имеют тюркское (огузо-уйгурское) происхождение (Цыдендамбаев, 1972; 227).
Материалы исторических преданий саха-якутов еще достойны более глубокого внимательного изучения, поскольку дают убедительное доказательство о прямом участии северных тюрков в этногенезе забайкальских меркитов, и может даже отдельным родом, поскольку саха-якуты называют земли вокруг Байкала своими южными кочевьями, утраченными в боях с монголами Чингисхана.
В нее вошла едва ли не смая большая часть меркитов, в 1204 г. принявших на себя удар монгольских восйск, и уведших за собою вверх по Джиде и далее на запад их основные силы, избавив таким образом, центр своего государства от очередного опустошительного разорения. Остатки народа, уже без убитого на Эрдышкой Бухтарме Тохто-беки, укрылись в землях найманов в местности Ауруутах по р. Чуе, защищенной труднодоступными горами. Узнав, что меркиты оправились и стали собирать разрозненные войска разбитой оппозиции, Чингиисхан в 1215 – 1216 гг. направил к ним Субэдэй бахадура (по другим сведениям – Джочи), который жестоко расправился с восставшими, немногие из меркитов избежали гибели (Рашид-ад-дин, 1952; с. 116). Оставшиеся растворились среди других народов, и даже обазовали свои крупные этнические общности. Например, среди калмыков до сих пор известен род хо-меркит (Авляев, 1981; с. 67), члены которго в начале XVIII в. рассказали Г.Ф.Миллеру о жизни своих предков за Байкалом и об упорной борьбе с Чингисханом под руководством вождя Тохабеги-хана (Миллер, 1917; с.179), а также Соха-Сохад, имя которого отождествляется с саха-якутами (Эрдинев 1980; с. 32-69).
Немало меркитских родов отмечено среди алтайцев (рода иркит, муркут и меркит), в частности, среди тюрков-телеутов в Бачайской степи. Интереснее всего то, что эти меркиты составляли тройственный союз с меретами и пурутами (бурятами?) (Потанин, 1883; с. 2-3: Дыренкова, 1926; с. 252).
Также с бурятами и быйутами меркиты отмечены в XVI d/ chtlb ep,trcrb[ gktvty (Ceknfyjd? 1977$ c. 166-167). Быйуты – это, скорее всего, баяуты Рашид-ад-дина, жившие по р. Джиде. Следовательно, мы видим, что разбитая меркитская конфедерация и на чужбине старалась держаться вместе, будучи родственной по судьбе, происхождению, культуре и языку. Есть меркиты и среди монголов, в частности, торгоутов (Зуев, 1970; с. 86), представляющие потомков розданной «добычи» воинам Чингисхана во время экспансии в Забайкалье. Имеются неподтвержденные сведения о меркитах в составе чеченцев и других кавказских народов, а таже об участии их на стороне славян против татаро-монгольского нашествия в XIV в.
Оставшаяся на родине малая часть меркитов не могла удержать самобытность сильно обезлюденных и разоренных кочевий, но свой этноним и этническое самосознание в какой-то мере сохранили, найдя защиту у северных соседей – хоринцев. Среди восьми хоринских родов до сих пор существует род хуасай (хаосай-хаоцай). По мнению Г.Н.Румянцева, хуасай – хоринцы и хаосай (хаос) – меркитя (уваз-меркиты, по Рашид-ад-дину) составляют генетическое родство (Румянцев, 1960; с. 190). К хуасаевскому роду, который почти исключительно живет в долине р. Хилок и частично Кижинги Уды (не считая позднейших переселенцев в Агинские степи), т.е. на исторической прародине средневековых меркитов, относятся поколения туруутан, шаглайтан, долээдойтон и хадаахантан, имеющие тюркское происхождение. Интересно, что их культовая система дает немало материала, подтверждающего давний трагический факт в жизни меркитов, зафиксированный древними летописями. В призывании предкам (хозяев территории Южного Забайкалья и Северной Монголии), даже отражена оска по бежавшим на чужбину соплеменникам:

Находящихся на чужой стороне детей
Береги, встречай, следуй за ними...

(Очирова, 1981; с. 75).

Чрезвычайно информативны исторические предания хуасаевцев. В них мы видим сведения, удивительно согласующиеся с «Сокровенным сказанием» и «Сборником летописей», и нередко их дополненяющие. В них же дается история дворцов и крепостей меркитов, причем, иногда прямо называется имя владельца Тохто-беки, пришедшего в Тугунуйскую долину из Монголии с большим количеством подданных, и построившем роскошные дворцы в Сутае, Нарсатуе и Шара Тэбсэге. Пришедший с войском в поисках похищенной жены Чингисхан разгромил его богатые кочевья (Дондуков, 1990; с. 92-97, 91: Ламаизм в Бурятии XVIII – начала XX в., 1983; с.127: Ленхобоев, 1952; с. 77: Небесная дева – лебедь, 1992; с. 166-167). Кроме того, исследователи не раз указывали на большой процент включения в состав хоринцев тюркских по присхождению родов. Помимо хуасаевцев наызваются кубдуты, харгана, худай, галзут, шарайт и др., причем некоторые из них именуются «хуасаевскими» (напр. Гутайские, илихудайские, хуасаевцы) (Цыдендамбаев, 1972; с. 202). Важный мптериал дает диагностика. Именно в пределах исторической прародины забайкальских меркитов отмечен факт «оканья» в хоринском диалекте бурятского языка, отнесенный специалистами в особый «хоринский подговор», а «оканье» - есть признак былого тюркизма (Бураев, 1989; с. 141).
Наконец, в генеалогических легендах хуасаевцев, переселившихся в незапамятные времена в Прибайкалье, также рассказывается о вынужденном бегстве из долины Селенги: «На них напали какие-то войска, многих убили, скот угнали, а жители разбежались кто-куда» (Балдаев, 1970; с. 303). Срели пришлых к эхиритам из Забайкалья родов того времени упоминается род Тохтоо-мэргэна, а из истории Бальжин-хатун известно, что некто Токтор из хуасаевского рода предупредил хоринцев о намерении монголов послать к ним карательные войска, из-за чего хоринцы сумели хитростью отразить атаку преследователей (Цыдендамбаев, 1972; с. 219). Токтор-хуасаевцы и сегодня проживают на земле предков по Верхней Курбе, что в долине р. Уды, а их откочевавшие сородичи – в восточной части Агинских степей (Цыдендамбаев, 1972; с. 229). У тех же эхиритов, между прочим, среди пришлых родов значится род туралиг, а у монголов – уйгур; первый из них можно связать с меркитским тудаклин, а второй – с уйгу-меркитами. Кроме них пришлыми считаются и другие рода тюркского происхождения: баргат, дархан, салджиут, бурут и др. (Балдаев, 1961; с. 130).
Выводы:
1. Существоание меркитского государства в Забайкалье и на севере Монголии, начиная с VII и по XIII вв. можно считать установленным фактом.
2. Это было тюрко-уйгурское этнообразование, имевшее глубокие диплино-таоцзюйские (телесские) корни, а по племенному тотему орла (беркута) уходящие в бронзовый век данного региона.
3. Будучи одним из четырех самых сильных племен «древнемонгольского» мира, меркиты, как тюрки, возглавили борьбу против монгольского владычества в Центральной Азии и стали центром притяжения всех оппозиционных сил.
4. Следами материальной культуры меркитов предлагается считать многие «раннемонгольские» памятники (напр. Погребальные) Забайкалья и Северной Монголии, инвентарь которых имеет большой процент «тюркизма».
5. Чингисхан считал непокоренных меркитов своими самыми кровными врагами, и первая побела над ними в 1177 г. начала его карьеру Великого завоевателя «половины мира». Однако окончательная гибель меркитского государства, а также умерщвление старшего сына Джучи («наследника» меркитского плена его жены Борте), совпали с его личной смертью.
6. С забайкальскими меркитами тесно связан этногенез бурят, якутов, эвенков и частично тюркских народов Саяно-Алтая, Средней Азии, Калмыкии и Кавказа, изучение которого дает интересные и важные результаты.
7. История меркитского государства, изложенная в средневековых летописях, углубляет письменную историю бурят далеко за пределы 1207 г., когда они впервые были упомянуты в числе покоренных Джучи «лесных тюркских племен и народностей.
8. Потомки меркитов средневековья до сих пор живут на исторической прародине, среди которых: роды хаосай-хоринцев, сохранив свое этническое самосознание.

ЛИТЕРАТУРА

Авляев, 1981 – Авляев Г.О. Этнонимы-тотемы в этническом составе и их параллели у тюркских народов // Этнография и фольклор монгольских народов. – Элиста, 1981.
Алексеев, 1981 – Алексеев М.П. Сибирь в известных западно-веропейских путешественников и писателей. – Иркутск, 1941.
Алексеев, Гохман, 1984 – Алексеев В.П., Гохман И.И. Антропология Азиатской части СССР. – М., 1984.
Аманжолов, 1959 – Аманжолов С.А. Вопросы диалектологии и истории кзахского яка. – Алма-Ата, 1959.
Аристов, 1897 – Аристов Н.А. Заметки об этническом составе тюркских племен и народностей. – «Живая старина». – СПб, 1897. – Т. 6. – Вып. III и IV.
Балдаев, 1961 – Балдаев С.П. Материалы о бурятских племенах и родах // Этнографический сборник. – Улан-Удэ, 1961. - № 6.
Балдаев, 1970 – Балдаев С.П. Родословные предания и легенды бурят. – Улан-Удэ, 1970. – Ч. 1: Булагаты и эхириты.
Батуев, 1998 – Батуев Н.А. Закаменские хойху-потомки древних уйгуров // Арехология и этнография Сибири и Дальнего Востока. – Улан-Удэ, 1998.
Бичурин, 1950 – Бичурин Н.Я. Китайские известия о народах Средней Азии и древнейшие времена. – М.. 1950.
Боло, 1994 – Боло С.И. Прошлое якутов до прихода русских на Лену (По преданиям якутов бывшего Якутского округа). – Якутск, 1994.
Бураев, 1989 – Бураев И.Д. Результаты языковых контактов в околобайкальском регионе // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск, 1989.
Бураев, 1989 – Бураев И.Д. Эвенкийские топонимы в бурятском языке // Исследования по ономастике Прибайкалья. – Улан-Удэ, 1990.
Васильев, 1995 – Васильев Ф.Ф. Военное дело якутов. – Якутск, 1995.
Викторова, 1980 – Викторова Л.Л. Монголы. Происхождение народа и истоки культуры. – М., 1980.
Георги, 1799 – Георги И.Г. Описание всех обитающих в Российском государстве народов. – СПб, 1799.
Гумилев, 1992 – Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великаястепь.
Дашибалов, 1995 – Дашибалов Б.Б. Археологические памятники курыкан и хори. – Улан-Удэ, 1995.
Дашибалов, 2003 – Дашибалов Б.Б. Истоки: от древних хори-монголов к бурятам. Очерки. – Улан-Удэ, 2003.
Дебец, 1948 – Дебец Г.Ф. Палеоантропология СССР. – М.;Л., 1948.
Дондоков, 1990 – Дондоков У.-Ж.III. Этимологические розыскания названий топонимов и гидронимов Тугнуйской долины, связанные с историей аборигенов края // Исследования по ономастике Прибайкалья. – Улан-Удэ, 1990.
Доржиев, 1955 – Доржиев Д. – Н.Д. Старобурятский язык. – Улан-Удэ, 1955. – Рукопись докт. дисс.
Древнетюркский словарь, 1969 – Древнетюркский словарь.Л., 1969.
Дугаров, 1955 – Дуугров Д.С. Исторические корни белого шаманства (на материале обрядового фольклона бурят). – М., 1991.
Дугаров, 1993 – Дугаров Д.С. К вопросу о происхождении хонгодоров // Этническая история народов Южной Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 1993.
Дугаров, 2000 – Дугаров Д.С. К проблеме происхождения монголов // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии. Т. 1. Археолгия. Этнология: Материалы медународн. науч. конф. – Улан-Удэ, 2000.
Дугаров, 2003 – Дугаров Д.С. Дааган Шарга. – «Угай зам». – Улан-Удэ, 2003. - № 5.
Дыренкова, 1926 – Дыренкова Н. Род, классификационная система родства и брачные нормы у алтайцев и телеут // Матриеалы по свадьбе и семейно-родовому строю народов СССР. – Л., 1926.
Зориктуев, 1987 – Зориктуев Б.Р. К вопросу о времени и путях формирования монголоязычного ядра у бурят в Прибайкалье // Актуальные проблемы истории Бурятии. – Улан-Удэ, 1987.
Зориктуев, 1989 – Зориктуев Б.Р. Об этнических процессах в Прибайкалье во второй половине I тыс. н.э. // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в срдение века. – Новосибирск, 1989.
Зуев, 1970 – Зуев Ю.А. Киргизы – буруты (К вопросу о тотемизме и и принцитпах этонимообразования) – СЗ=Э. – М., 1070. - № 4.
Каталог Гор и Морей, 1977 – Каталог Гор и Морей («Шань Хай цзин»). – М.. 1977.
Козин, 1941 – Козин С.А. Мокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. Монгольский обыденный изборник. – М.; Л., 1941. – Т.1.
Коновалов, 1989 – Коновалов П.Б. Корреляция средневековых археологических культур Прбайкалья и Забайкалья // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск, 1989.
Коновалов, 1993 – Коновалов П.Б. К истокам эинической истории тюрков и монголов // Этническая история народов Южной Сибири и Центральой Азии. – Новосибирск, 1993.
Коновалов, 1999 – Коновалов П.Б. Этнические аспекты истории Центральной Азии (Древность и средневековье). – Улан-Удэ, 1999.
Кызласов, 1981 – Кызласов Л.Р. Очерки по истории Сибири и Центральной Азии. – Красноярск, 1992.
Кычанов, 1990 – Кычанов Е.И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. – М., 1977.
Ламаизм, 1983 – Ламаизм в Бурятии XVII - начала XX века. – Новосибирск, 1983.
Ленхобоев, 1952 – Ленхобоев Г.Л. Древние памятники, свидетельствующие о происхождении Бурят – Монгольского народа. – Улан-Удэ, 1952. – (Рукопись).
Материалы по истории кочевых народов группы дунху. – М.. 1984.
Миллер Г.Ф. – Миллер Г.Ф. История Сибири. – М.; Л., 1937. – Т. 1.
Михайло, 1980 – Михайлов Г.М. Из истории бурятского шаманизма (с древнейших времен по XVIII в.) – Новосибирск, 1980.
Михайлов, 1989 – Михайлов Т.М. Юго-Восточная Сибирь в отношениях с Центральной Азией в XIII – XVII вв. // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – Новосибирск, 1989.
Небесная дева – лебедь, 1992 – Небесная дева – лебедь. Бурятские сказки, предания и легенды. – Иркутск, 1992.
Никифоров, 2002 – Никифоров В.М. Стадии эпических коддизийи олонхо: Формы фольклорной и книжной трансформации. – Новосибирск, 2002.
Окладников, 1955 – Окладников А.П. История Якутской АССР. – Т. 1: Прошлое Якутии до присоединения к Русскому государству. – М.; Л.. 1955.
Очирова, 1981 – Очирова Г.Н. Шаманистический культ Гутайи-бабая // Буддизм и традиционные верования народов Центральной Азии. – Новосибирск, 1981.
Пекарский, 1958 – Пекарский Э.К. Словарь якутского языка. – Будапешт, 1958.
Позднеев, 1900 – Позднеев Д. Исторический очерк уйгуров. – СПб, 1900.
Потанин, 1883 – Потанин Г.Н. Очерки Северо-Западной Монголии. – СПб, 1883. – Вып. IV.
Пэрлээ, 1957 – Пэрлээ Г. Остатки трех крепостей хунну (II в. до н.э. – I в. н.э.) – Улан-Батор, 1957. – На монг. яз.
Рашид-ад-дин, 1952 – Рашид-ад-дин. Сборник летописей. – М; Л.. 1952.
Румянцев, 1960 – Румянцев Г.Н. Происхождение хоринских бурят. – Улан-Удэ, 1960.
Свинин, 1960 – Свинин В.В. Основные этапы древней истории населения побережья озера Байкал // Древняя история народов юга Восточной Сибири. – Иркутск, 1974. – Вып. 2.
Сердобов, 1971 – Сердобов Н.А. История формирования тувинской нации. – Кызыл, 1971.
Сосновский, 1928 – Сосновский В.И. К вопросу об образовании бурятской народности. – «Бурятоведение». – Верхнеудинск, 1928. – Вып. 4.
Султанов, 1947 – Султанов Т.И. Опыт анадиза традиционных списков 92 «племен ататийа» // Средняя Азия в древности и средневековье. – М., 1947.
Тиваненко, 1979 – Тиваненко А.В. Мифические страны Сибири. – «Сибирь». – Иркутск, 1979. - № 1.
Тиваненко, 1990 а – Тиваненко А.В. Меркиты в истории Бурятии XII века // Актуальные проблемы истории Бурятии. – Улан-Удэ, 1990.
Тиваненко, 1990 б – Тиваненко А.В. К вопросу о святилищах меркитов // Традиционное мировоззрение и культура народов Сибири сопредельных территорий. – Улан-Удэ, 1990.
Тиваненко, 1992 – Тиваненко А.В. Гибель племени меркитов. – Улан-Удэ, 1992.
Тиваненко, 1994 – Тиваненко А.В. Древние святилища Восточной Сибири в эпоху раннего средневековья. – Новосибирск, 1994.
Тиваненко, 1998 – Тиваненко А.В. Гиьель племени меркитов. – Слюдянка, 1998.
Ушницкий, 2004 – Ушницкий В.В. Происхождение народа сха (По материалам исторических преданий). – Якутск, 2004. – Рукопись канд. дисс.
Фролов, 1998 – Фролов Д.А. К истории исследований Темниковского поселения // Арехология и этнография Сибири и Дальнего Востока. – Улан-Удэ, 1998.
Шубин, 1973 – Шубин А.С. Краткий очерк этнической истории эвенков Забайкалья (XVII – XX вв.). – Улан-Удэ, 1973.
Шупунова, 1989 – Шулунова Л.В. Языковые контакты монгольских и тюркских племен Прибайкалья (на метериале топонимики) // Этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века. – овосибирск, 1989.
Цыдендамбаев, 1972 – Цыдендамбаев Ц.Б. Бурятские исторические хроники и родословные. Историко-лингвистическое исследование. – Улан-Удэ. 1972.
Эрдниев, 1980 – Эрдниев У.Э. Калмыки. Историко-этнографические очерки. – Элиста, 1980.
Этногенез народов Севера, 1980 – Этногенез народов Севера. – М., 1980.
Юань Кэ, 1987 – Юань Кэ. Мифы Древнего Китая. – М., 1987.
Юдахин, 1965 – Юдахин К.К. Киргизско-русский словарь. – М.. 1965.

До сих пор считалось, что на территории региона во времена Чингисхана проживали монголоязычные племена, так как и меркиты, хори-туматы и баргуты упоминаются Рашид-ад-дином среди племен, принявших имя монгол. Однако они у него считаются тюркскими племенами, лишь в XIII в., ставшими частью монгольского этноса. К тому же, обычно утверждаются, что они являлись предками монголоязычного бурятского этноса, вытеснивших тюркоязычных курыкан - предков саха на Среднюю Лену. Поэтому нам важны сведения по фольклорныи источникам саха, чтобы подивердить или опровергнуть данное мнение.
Как утверждал участник «Великой северной экспедиции» 1733-1743 гг. Г.Ф.Миллер, по сказаниям саха, их предки жили в соседстве с монголами и бурятами и были прогнаны от них войной. Он считал, что в Монголии до возвышения Чингисхана преобладали тюркоязычные племена. Саха были, по его мнению, древними обитателчми Монголии и притом наиболее близкими к монголам. Вытесненные со своих мест Чингисханом, они бежали на север в Прибайкалье и дальше (Миллер, 1937, с. 183). Таким образом, саха довольно долго и тесно жили вместе с монголами, и об этом в частности свидетельствует их язык.
Фольклорные источники саха однозначно говорят о том, что южные предки саха появились на территории Средней Лены из региона Байкала в монгольское время. Об этом свидетельствуют археологические данные, не фиксирующие появление на Средней Лене компактного скотоводческого населения ранее XIII в. Поэтому следует подчеркнуть тот факт, что на территории современной Южной Бурятии проживало воинственное племя меркит, к северу от него располагалась страна баргутов – «Баргуджин».
Прежде всего этноним меркит происходит от тотемного обозначения орла-беркута. Так телеутский сеок меркут, называвшийся также меркит, считал себя происшедшим от белоголового орла, орел раасматривался как птица хозяина Неба, неизменный спутник и помощник шамана (Зуев, 1970, с. 85). Такие же сведения имеются и обю алтайском сеоке меркит, о роде меркут среди монголов-торгаутов. По народной этимологииназвание алтайских сёоков иркит, муркут и меркит происходят от слова муркыт (беркут), ибо как повествует легенда, превопредком носителей этих этнонимов был беркут, преображенный по воле бога в мужчину (дыренкова, 1926, с. 252).
Подобно им, все роды саха почитали орла в качестве своего прародителя. В свое время Л.Я.Штернберг обратил внимание на то, что в молитве, приведенной у В.М.Ионовой, якутская женщина говорит: «О, орел – мой айыы, мой дед». Хомпоруун Хотой Айыы – имя духа, почитаемого представителями аристократии саха в качестве отдаленного предка. Он подчеркивает, что у якутов целый ряд чтимых существ никогда не смешивается с настоящим творцом айыы, в каковом значении термин этот применяется к орлу. У саха орел также ассоциируется с солнцем (Штернберг, 1936, с. 114-115).
По Л.Н.Гумилеву, меркиты были лесным племенем, обитавшими между Саянами и Ангарой, на них совершали набеги кыргызы. Исходя из этого, он относил меркитов к самодийцам и таким образом, предков меркитов помещал в Саянском или Урянхайском крае. В ходе борьбы со своими извечными врагами кыргызами саянские лесовики объединились с курыканами – «курумчинскими кузнецами» (Гумилев, 1993, с. 264).
В «Тан-шу» меркиты упоминаются под именем ми-ли-гэ (в юаньскую эпоху китайцы слово «меркэ» передавали иероглифами мэ-ли-ци). Для жилья они строили деревянные срубы, крытые берестой («Юань-чао-ми-ши» упоминает только о городах, служивших меркитам опорными пунктами), и существовали охотой и коневодством. Милигэ составляли три аймака вместе с Дубо и Эчжи, входивших в состав Восточного тюркского каганата в VII в. н.э., проживали в горно-таежном районе Саян и вокруг озера Хубсугул (Бичурин, 1953, с. 254).
Довольно-таки обоснованным подразуемвается то, что дореволюционные исследователи этногенеза саха, оперивавшие пеимущественно фольклорными и лингвистическими материалами утверждали о саяно-енисейской прародине саха. Так по П.Кларку у вилюйских саха до середины XIX в. сохранялись предания о том, что в древности они кочевали в верховьях Енисея, затем около Байкала (Гоголев, 1993, с. 54). Барон Майдель в XIX в. также зафиксировал предания об исходе саха из Енисея. Этот сюжет присутствовал в работах Н.Ф..Остолопова, Н.Н.Щукина, Н.А.Кострова, в которых конкретизировались сведения фольклорных источников: исторический предок саха Омогой Баай со своим народом обитал на Енисее, оттуда был вытеснен в бурятскую степь. Таким образом, на основе фольклорных данных уже тогда стала муссироваться проблема енисейской прародины саха.
По фольклорным сведениям саха и их предки долгое время жили вместе с народом бэрээт по хребтам Ат-Дабаан, Огус-Дабаан, Хаамар-Дабаан (Боло, 1994, с. 31-32). В Западном Забайкалье имеется хребет под названием Хаамар-Дабаан. Его название пытаются объяснить средствами монгольских языков, однако, на языке саха он получает гораздо более точное определение: хребет, который можно пройти пешком. Хотелось бы более подробно остановиться на том факте, что в эпоху войн Чингисхана там обитал народ под названием меркит.
Следует сказать, что в основных версиях исторических преданий, Омогой – предок саха, происходит от бурят. Он поселился в Якутии задолго до прибытия Эллэя, имел многочисленную челядь и обладал огромным количеством лошадей и рогатого скота (Предания, легенды и мифы саха (Якутов), 1995, с. 38). По другим данным, он прежде вел войну с народом ураанхай и, будучи побежденным, бежал в страну бурят. С бурятами тоже пришлось воевать. Надо полагать, чтол в Среднюю Лену по указанию бурят, он попал после столкновения с ними (Предания, легенды и мифы саха (якутов), 1995, с. 47).
В археологическом отношении, с меркитами связывается саянтуйский этап хойцегорской культуры Западного Забайкалья X – XII вв. Ранее Ф.Ф.Васильевым и И.В.Константиновым было отмечено определенное сходство якутских материалов с памятниками этой культуры, а также с материалами Сэгенутского и Усть-Талькинского могильников Прибайкалья (Васильев, 1995, с. 40; Константинов, 2003, с. 21-22).
Стоит отметить, что в якутской мифологии и эпосе Туонэ Могол Тойон – первопредок саха, страна Могол Тойона находится на Средней земле. Согласно фольклорному источнику, предки саха когда-то жили вокруг Байкала и реки Ангара, у них был кузнец по имени Туонэ Могол (Боло, 1994, с. 71). Поэтому любопытно, что С.III.Чагдуровым в Горной Бурятии (хребет Хаамар-Дабаан и Саяны) была выявлена система топонимов с основой «монгол»: речка Монгол, хребет Монго, местность Монголжон и т.д. (Коновалов, 1955, с. 124).
У разных поколдений якутоведов существует спор о том, когда предки саха могли прийти на Среднюю Лену: до или после возникновения Монгольской империи. Иначе вопрос сводится к тому, знали ли предки саха Чингисхана? В то же время до сих пор невыясненным является происхождение словаЧингис, которое принял в качестве своего нового названия удачливый военачальник Темучжин. Поэтому надо сказать, что, по представлениям саха, Джылга-Хаан или Чыныс-Хаан является воплощением всемогущей судьбы и неумолимого рока. Он заранее предопределяет судьбу всего сущего в ходе земных дел и является как бы олицетворением твердости мирового порядка, нерушимости его законов (Ксенофонтов, 1977, с. 164).
В монгольских же источниках говорится о былом величии мерктиского племени, сокрушенного только в результате объединения всех монгольских племен. Так, изучение биографий многих монгольских предводителей, позволяет нам сделать вывод о том, что все они в свое время претерпели или попросту были рабами воинственных меркитов. Например, сам великий Тогрул-хан, государь кереитского народа, «в кожухе из черно-рябого козленка, в Селенгинской пустыне Буури-кеере толок ведь просо в Меркитских ступах» (Козин, 1941, с. 122).
Впоследствии грозный полководец Джамуха также в свое время испытал меркитскую неволю. Тохтай-беки, меркитский государь, ограбил Джамуху, так, что тот еле унес ноги и был вынужден поклониться ему: «Я подчиняюсь и пробуду покорным отцу моему, чтобы помогать ему». После этого Джамуха со совими нукерами прибыл к Тохтоа и стал нести службу при дворе (Рашид-ад-дин, 1952, с. 190-191). Меркиты разгромили и держали в рабстве также Темучжина, возможно, именно там он встретился с таким же, как он, сиротой Джамухой, его приемным сыном меркитского вождя: «Неожиданно некоторое количество (людей) из племени меркит напали на него, захватили, увели и стерегли до тех пор, пока по прошествии некоторого времени, не прислали кое-что из дома Чингисхана и не взяли его обратно» (Рашид-ад-дин, 1952, с. 115). Отсюда можно сделать вывод о том, что тюркоязычные меркиты ранее занимали господствующее положение над монголоязычными соседями.
Этому соответсвует и тот факт, что у саха слова, относящиеся к челяди, второстепенным женам, детям, являются монгольскими. Установлено, что вся терминология, обозначающая бедные слои населения (Дьданы, буу, буокан) – работников, служителей и слуг (симэхсин, сорук боллур, догор, догуhуол и т.п.) заимствована из монгольского языка. На этом основании Н.К.Антонов выдвинул положение о существовании такого периода в истории предков саха, когда они могли быть «господствующим слоем над монголоязычными племенами, бывшими под их властью, и позволяли обращаться к нойонам с командным тоном в смысле «эй, парень!» (Антонов, 1971, с. 117).
Меркиты были крайне беспокойным соседом, постоянно воевали со всеми своими соседями: киданями, татарами, кереитами, монголами. Так с их набега на стойбища борджиганов, начинается карьера Чингисхана - как величайшего завоевателя в истории человечества. Анализ их действий дает повод предполагать, что меркитский отряд совершавший набег был военным союзом и состоял из молодых неженатых мужчин.
Эти фольклорные данные сравниваются с историческими сведениями о разгроме меркитского племени в 1180 г. объединенным 40-тысячным войском владыки кереитов Тогрула, предводителя племени джаджират Джамухи и вождя клана кият-бэрджигин Темучжина. Только Тохтоо-боко и Даир-Усун, будучи предупреждены рыбаками, собольщиками и охотниками, вместе двинулись вниз по Селенге и с немногими людьми осели в Баргузине. По «Сокровенному сказанию» при виде «монгольских войск Чильгир-Боко также бежал следом за Тохтоо-беки, ибо знал, что Темучжин ни за что не простит ему превращения Борте в свою наложницу» (Козин, 1941, с. 103).
С этими историческими сведениями стыкуются предания саха о предке Омогое: «Где-то далеко на юге, в бурятской земле, жил некогда человек по имени Омогой, отличавшийся большой силой и тяжелым, драчливым характером, он обижал всех своих соседей, похищал их имущество и не признавал ничего, кроме своей воли. Выведенные из терпения соседи решили его убить. Узнав об этом, Омогой бежал» (Токарев, 1940, с. 14).
Согласно Юань-ши, Чингис-хан сам совершил поход против обока меркитов и разбил Тохтоа при горе Муначэ. Захватив богатства и имущество, хлеб на корню он отосла Ван-хану, которого ранее признал своим отцом. И только после этого Ван-хан – владыка кереитов смог снова собрать свой улус. Затем, собравшись силами, Ван-хан не сообщая Чингис-хану совершил повторное нападение на меркитов. Люди обока (омога) меркит вновь потерпели поражение и бежали. Тохтоа пришлось снова бежать в теснины Баргуджина. Ван-хан вернулся оттуда с награбленным богатством. Спустя некоторое время Тохтоа вышел из Баргуджина и стал собирать свой удус. Чингис-хану пришлось снова идти с войсками против него, чтобы прогонать в горные теснины (Юань-ши, с. 442, 447).
Согласно фольклорным источникам, предок саха Омогой на своей родине был известным удальцом, вором-конокрадом: «Жил некогда, далеко на юге, человек сильный, господин богатый, по имени Джугун. Был у него сын Онохой – силач, вор, разбойник, про которого говорили, что он «восемдесять амбаров сломал, девяноста людей убил...» Долго он обижал соседей, крал, насильничал, наконец, истощилось их терпение, заговорил гнев. Собрались и решили отомстить Онохою, сыну Джугуна.. усдышавши, что идут с большим войском, он испугался, забрал имущество, людей, скот, жен и детей и пустился бежать. Бежал, уходил долго, пока не попал на реку, текущую на севере (Серошевский, 1993, с. 200).
По фольклорной версии, предок саха парень Оноохой на своей родине не смог ужиться, воровал и убивал. Поэтому грозный владыка отправил за ним погоню, требуя жестоко наказать. Боясь возмездия, он бежал из «братской» степи на северо-запад. Прибыв на Лену, он стал Омогоем богачом. Или рассказывается о том, что Омогой Баай – представитель «братских», т.е. бурятского народа «проживая в стране татар в результате вражды, был вынужден бежать, куда понесут ноги» (Боло, 1994, с. 31-32). Следовательно, имеются серьезные основания утверждать о том, что прототипом прародителя саха Омогоя была вполне реальная личность, а именно Чильгир-Боко, бежавший от гнева Темучжина в неизвестном направлении.
Данное утверждение можно дополнить и пересказом предания саха Н.К.Витзеном, автором XVII в.: «В прежние времена в лесах, находящихся около Якутска, жили чужестранцы, пришедшие из Казимота и называемые казимотцами, вместе с довольно значительным количеством якутов. Они оставались у коратов, живших вместе с ними, и через некоторе время напали на бурят, отобрали у них скот и всю утварь, многих убили, а остальных угнали в рабство (Иванов, 1978, с. 18). В ответ буряты собрались, напали на них, многих убили и увезли в рабство. Надо отметить удивительное сходство предания саха о своем бегстве из региона Байкала со сведениями о столкновении монголов с меркитами, в итоге которого к власти пришел Темучжин – будущий покоритель вселенной Чингисхан. А.П.Окладников справедливо отмечает, что в начале предания говорилось не о лесах, находящихся «около Якутска», а о какой-то иной стране, откуда предки саха ушли на Верхнюю Лену (Окладников, 1955, с. 362). Следует подчеркнуть, что чужестранцы эти проживали вместе с коратами, т.е. хоринцами, под бурятами, имеются в виду Буртэ-Чино-монголы.
В.Л.Серошевский приводит любопытную легенду о Чингисе, как о якутском царе, который покорил все народы земли. Следует заметить, что в данной легенде упоминается романтическая история, связанная с девушкой неписаной красоты, из-за которой возникла ссора между старым и молодым богатырем. Послде этого счастье навсегда оставило саха. Однако, несмотря на его дальнейшие расспросы о Чингисе, никто из якутов о нем ничего не знал (Серошевский, 1993, с. 174).
Весьма интересно, что Ф.Ф.Васильев имя намского рода Бырдьыкы связывал с аристократическим монгольским родом Борджиган, от которого происходили монгольские ханы (Васильев, 1995, с. 29). Тем более, корнем этнонима «Борджиганы» считается монгольское слово бори, как и якутское слово саха «бырдьа» переводимого как «седой, старый». Они могли происходить от борджиганов, взятыми в заложники меркитами, в том числе от мачехи Темучжина Сучигиль, добровольно ушедшей с ними.
В доказательство вышесказанного, можно привести старинный якутский алгыс, приписываемой Тыгыну:
«Тумэни уодуппут Тумэдьин тойон,
Муну уоскэппит Муналдьын хатын,
Кунакыа кыыс» (Березкин, 1995, с. 30).
В днном алгые есть «Тумэлдьин тойон», в котором можно увидеть упоминание имени Темучжина. Еще упоминается Муналдьын хатын», породившая зло и несчастье, и дальше какая-то девушка, сыгравшая роковую роль. Данный алгыс был впервые записан Я.И.Линденау во время ысыаха еще в XVIII в. Его произносили с целью умилостивления Адьарая – властелина темных сил.
Весьма любопытным представляется тот факт, что меркиты разделялись на три племени, по-монгольски гурван-меркит (три меркита), подобно тому, как род саха назывались Ус Саха – три саха. Следует отметить, что Рашид-ад-дин иногда ставит знак тождества между меркитами и удуитами: «Их также называют племенем удуит, хотя некоторая часть монголов называют меркитов мекритами, смысл обоих (названий) один и тот же» (Рашид-ад-дин, 1952, с. 114). По Рашид-ад-дину, удуит-меркиты, делились в свою очередь, на четыре ветви – уйкур, мудан, тудаклин, джиюн. Эти названия меркитских племен, выводятся от якутских слов: тутаклин от слова саха тутаах – «главный», мудан от модун «могучий», джиюн – вероятно дьин «настоящие», уйкур – от уйгуур, но есть и монгольские объяснения данных этнонимов.
Одним из трех меркитов являлось племя хаат-хаатай, именуемые иначе асаханами. Название данного племени происходит от тотемного названия хотой (орел). Так как буква «о» - обычная для тюркских языков в монгольских превращается в «а», то в итоге получается хаатай. Весьма интересен и тот факт, что хоас-меркитов иначе наызывали увас-меркитами. Среди эвенков они присутствуют под названием увачан. Имя этого племени сравнивается со словом убай – «старший брат». Примечательно, что род Увачан на Нижней Тунгуске счиался имевшим «примесь якутской крови» и сочетал в своем хозяйстве скотоводство и оленеводство (Туголуков, 1985, с. 139).
Среди хоринцев был хуасай, считающийся происходящим от меркитов. По мнению Г.Н.Румянцева, хаосай (хоринцы) и хаосай (хоас) меркиты (уваз-меркиты, по Рашид-ад-дину) составляют генетическое родство; иначе говоря, этот бурятский род происходит от меркитов и включен в состав хори-туматов в XIII в. (Румянцев, 1962, с. 241-242).
Ц.Б.Цыдендамбаев на том основании, что в якутском языке слово «сай» встречается в качестве названия местности, пришел к выводу, что «бурятские хуа в этнониме хуасай могло получиться из куба» (Цыдендамбаев, 1972, с. 101). При этом надо иметь в виду, что культ лебедя распространен у хоринских бурят и у потомков Омогоя – намцев.
Утверждается, что ныне развитое среди тугнуйско-курбинских бурят (хуасаевйев) «оканье» указывает «на меркитское происхождение их носителей» (Тиваненко, 1992, с. 57). Отсюда можно прийти к выводу, что язык саха с диалектными различиями возник на территории Забайкалья.
Надо напомнить, что Тохтоо-боко после первого разгрома бежал на Баргузин к «лесным народам». Весьма характерно, что у забайкальских эвенков бытовали предания о проживании в Баргузине якутов, с которыми они были соседями. В них говорилось о том, что тунгусы с якутами жили сначала мирно, но затем в результате сражения якуты были изгнаны из Баргузинской долины (Шубин, 1973, с. 10-11). Это свидеьельствует о тесной этнической связи между меркитами и эвенками еще в Забайкалье, не зря же некоторые исследователи считали меркитов предками тунгусов.
Есть мнение о том, что армия Тогрул Ван-хана, преследуя меркитов совершила марш-бросок в Баргузин. Следовательно, Тохтоо-боко преследуемый по пятам монгольской армией мог уйти в территорию Южной Якутии в Олекму.
У витимских эвенков существовали предания о борьбе с народом железных богатырей «вокарай», при этом конные вокарайцы были вооружены пиками, а их лица закрыты железнымит масками. У них имелись «пешие и конные отряды», вопследствии такое же явление можно увидеть в военном деле саха. Тем не менее, они потерпели поражение и были ассимилированы тунгусами-эвенками (Туголуков, 1985, с. 109). Весьма любопытно, что у тунгусов восточного побережья Байкала был Вакарайский род, включавший как коневодов, так и оленеводов (Туголуков, 1980, с. 162).
По преданию прибайкальских эвенков вокорои постоянно нападали на эвенкийские рода, и побеждая их в битвах, держали в рабстве. От постоянных нападений эвенков спасли русские, прибывшие на Байкал и рабившие вокороев (Фольклор эвенков Прибайкалья, 1967, с. 122). Эти сведения предполагают отождествление легендарных вокороев с хоринцами, в состав которых и входили батулинцы – обитатели Приольхонья.
Дальнейшие военные действия против меркитов разворачивались следующим образом. В горах Хонгая победоносная армия Чингис-хана в ожесточенном сражении разбила объединенную коалицию своих противников возглавляемую найманским ханом Таян-хан. Среди разгромленных вновь был меркитский владыкаТохтоа, которому пришлось бежать к младшему брату Таян-хана Буюрук-хану. Его подданный Даир-Усун покорился Чингис-хану, но после ухода поднял восстание. Чингисхан в 1204 г. пришел в укрепление Тайхал и оставил там правое крыло своей армии во главе с Борохулом и Чимбаем для осады (с. 454-455). В 1208 г. Чингисхан сам возглавил поход противТохтоа и Кушлука. Дойдя до Иртыша покарал племя меркит, были все истреблены. Тохтоа пал на поле сражения, будучи поражен шальной стрелой (с. 457).
Согласно ССМ, Тохтоа-Беки воевали с монголами Чингисхана сами и в союзе с тайчиутами, с татарами, Джамухой и найманским Буюрук-ханом, но всегда терпели поражение и были вынуждены отступать. Тохтоа-Беки и его сыновья были участниками и во многих случаях зачинщиками всех крупнейших сражений в Монголии против Чингисхана. В очередной раз, проиграв в сражении многократно превосходящему противнику, они всегда прорывались через монгольскую армию, уходя в родные степи.
В фольклорных же источниках саха рассказывают о том, как Омогой Баай, враждуя со своим народом, проолиграл в результате огненных битв и бежал со своей родины. Встречается сюжет о том, что, когда возникли великие сражения Одун Чыныс Хаана, проиграв в сражении, совершив множество грехов, предки саха были вынуждены бежать, скрываясь по верховьям рек (Боло, 1994, с. 31-32).
Меркиты были окружены монгольской армией в крепости на горе Тайхал, Тайхая. Удуит-меркиты оказались окруженными в урочище Харадал-Хучжаур. Войско военачальников правой руки Борогул-нойона и Чимбая осадило меркитские крепости по всем правилам тогдашнего военного искусства. Только в 1205 г. Чимбо заставил меркитов сдаться, и увел всех в плен.
Память о героической защите родной земли от вражеской армии осталось в исторической памяти бурят, и они связывали остатки старинных крепостей то с меркитами, тос предками саха. По словам А.П.Окладникова, ольхонские буряты рассказывали, что на горах Хара-Хошун и Даин-Хошун, где имеются каменные оборонительные сооружения в виде стен, воевали якуты с монголами. По свидетельству А.П.Окладникова¸ ему один лама в 1906 г. рассказал, что переселение бурят и вытеснение ими якутов, было будто 643 года тому назад. По его словам, столкновение произошло из-за обладания пастбищами, так как оба народа занимались скотоводством (Окладников, 1955, с. 361-363).
Домонгольский период в истории Западного Забайкалья вполне можно назвать меркитским. Сами меркиты проживали в южной и центральной части территории современной Бурятии. Рядом с ними жили уже омонголенные потомки тюркоязычных племен теле. В Западном Забайкалье, вокруг реки Джида жило племя байаутов. В Баргузинской долине и в тайге обитало племя баргутов. Для племени хори остается остров Ольхон и частично район Верхней Лены. Обитавшие в Саянах туматы, могли проникнуть в Прибайкалье и на Селенгу.
От байаутов нами выводится Байагантайский улус. По преданию саха, позднее поколение Омогоя получило название «Баарагай Байагантай» (Огромный Баягантай). Прародителями Баягантайского улуса считаются Кордой и Когоhук. Согласно Я.И.Линденау, они являются потомками Эллэя, но в других преданиях этот улус происходит от сына Омогоя Аан-Тайбыыр. Имя предков баягантайцев Кордой или Хордой принято связывать с именем предка хоринских бурят Хоредой-мэргэном. Значит, баягантайцев раньше также было принято относить к хоро. Первоначальной формой «Байагантай» являетмя слово «баайага». Байауты, вероятно, являются потомками племени теле байырку, встречающегося в китайских хрониках. Следует обратить внимание на то, что назания элементом бай не менее широко распространены у самодийцев, чем у тюрков. Следовательно, в племени теле (динлин) под байырку подразумеваются отуреченные самодийцы.
Представители этого племени активно участвовали в этнгогенез эвенков. Их потомков видят в названии эвенкийского рода байки, баяниры. Весьма показательно, что они длились на скотоводов и оленеводов. Как видно, основой этнонимов баягиры, баягантайцев, баегу и байаут является слово «баайага». Из этого следует, что родам баайага или баягантайцам отождествляются игидэйцы и оймяконцы, помогавших им в стычках против других якутских родов. По преданиям, Оймякон осваивали выходцы из Борогонского и Баягантайского улусов.
В фольклорных источниках саха их предки Эллэй, иногда Омогой считаются выходцами из татарского рода. Поэтому надо выделить, что меркиты часто отждествляются татарам. Например, Токта – меркитский владыка, якобы был из племени татар (Рашид-ад-дин, 1952, с. 137). Алак-Удур из племени меркит (иногда татар), вместе с Джамухой и Темучжином – претендент на власть над всей Монголией, руководил татарами в сражении в местности Далан-Немургес (Рашид-ад-дин, 1952, с. 106).
В «Сокровенном сказании» среди «лесных племен» покоренных Джучи, упоминаются урдууты или урасуты. В «Кратких сведениях о черных татарах» Пэн-Да-я и Сюй Тина упоминается водный народ (Usu irgan "водный народ»). «Прямо на север – да-та (они племя урсутов) и меркиты, прямо на юг – сихи» (Юрченко, 2003, с. 153). Таким образом, урсутами называли именно представителей татарского племени, бежавших от Чингисхана в Приангарье. Их же иначе называли усу-хань.
Множество фактов не просто свидетельстуют о безусловности тюркоязычия меркитов, но и возможной близости языка саха к меркитскому языку. Во-первых, имена многих исторических лиц из племени меркитов объясняются исходя из языка саха, что представляется затруднительным на основании других языков. К таким антропонимам следует отнести имена Тохтоо-Боко, Чильгир-Боко, Туракины-хатун, Кулан-хатун, Даир-Усуна, Тогуз-Боко и других. Во-вторых, названия исторических мест, связанных с битвами меркитов с монгольскими армиями, также можно объяснить средствами языка саха. Например, название священного места меркитов Тайхая связывается со словом в языке саха Таай-Хайа (гора-дядя), крепость Харата-Худжаур от слова Хара тыа – «черный лес», второе слово топонима Муроча сеул – образовано от слова «сиэл» - «грива», «хвост лошади», местность Тойон от якутского слова тойон – господин.
После поражения от монголов, плененные меркиты были переселены в Монголию, так они появились в составе монголов и калмыков. Остатки меркитов, бежавшие и скрывшиеся в лесах еще долго оставались в Забайкалье. Но их часть через Баргузин и Верхнюю Лену могла убежать в недоступные для монголов северные пределы.
Переселение части меркитов на север в поисках новой родины иносказательно отражается в легенде, помещенной в «Верхоянском сборнике» И.А.Худякова. Там рассказывается о том, что «на юге летом весьма жарко и знойно, все яйца гниют, умирают, поэтому беркута и послали на север для разведки». «Птица-орел, прилетев со свистом, осмотрел эти места; прибыв назад, рассказал, чтол такие-то отличные места, что ни птенец не погибнет, ни одно йцо не сгниет» (Худяков, 1890, с. 66-72). Отсюда можно сделать вывод, что выбор территории Ленского края как новой родины был осознанным.
До монгольских ханов не могли не дойти известия о том, что их неукротимые противники меркиты нашли спасение на северных широтах. Посетивший в XIII в. ставку монголов Мако Поло писал, что в долине «Бангу» (Баргу) живут дикие охотники и скотоводы «мекри». У них много оленей: на оленях они ездили. Нравы и обычаи у них, как у татар, они якобы признавали власть великого хана. Это «мекри» проживали в местности, где зимой из-за великого холода не жили ни зверь, ни птица. А летом они охотились на зверей и птиц. По утверждению Марко Поло, через сорок дней можно дойти до моря-океана, где есть горы, где соколы-пилигримы вьют гнезда. Место это якобы находится так далеко на север, что северная звезда остается позади к югу (Книга Марко Поло, , 1997, с. 239). О море-океане с островами, на которых водились орлы-кречеты, привозимые великому хану, говорится и в главе, где речь идет о «Росии» (Книга Марко Поло, 1997, с. 370). Отсюда ясно, что речь может идти только о Великом Ледовитом океане, его морях и островах, а не о Байкале.
В связи с легендой о потомстве Омогоя весьма интересно сообщение Марко Поло, который писал (что у меркитов): «Знайте же, у них нет ни мужчины, ни женщины, ни зверя, ни птицы, а есть только одна птица; зовут ее баркеилак, которой кормятся соколы, она с куропатку, а ножки как у попугая, хвост как у ласточки, летает быстро» (Книга Марко Поло, 1997, с. 239). Безусловно, здесь в легендарной форме отражена жизнь меркитов на новой родине.
Эта страна в отличие от монгольских степей, имела «много озер, прудов и болот», притягивавших стаи перелетных птиц. Якутия и образ жизни его обитателей наглядно видна в описании Марко Поло: «Питаются также птицами... Птицы, когда линяют, так пребывают в этих местах. Когда же сосвсем оголяют, так не могут лететь и их ловят тогда сколько хотят. Едят также рыб» (Алексеев, 1941, с. 34). Таким образом, именно у меркитов обнаруживается тот образ жизни, который в дальнейшем становится характерным для народов Якутии: тунгусов и саха. Например, у них были группы скотоводов и оленеводов, большую роль играла охота на птиц и зверей.
В этой связи, хотелось бы отметить то, что пионерами освоения тундры Северо-Востока Якутии среди тунгусских групп являются вакараи – потомки меркитов. Следы вакараев встречаются на весьма обширном пространстве Северной Сибири: в бассейне Нижнего Енисея – гидроним Вакарай и Чаван Вагарин, впадающие в Ледовитый океан; на Анадыре – приток Вакарина; в бассейне реки Амгунь, в составе негидальцев имелись вакасилы или вакагилы (Туголуков, 1980, с. 166). Эти факты свидетельствуют о палеоазиатских корнях этноса саха.
Очевидно, что меркиты-вакараи в тот период еще не были ни тунгусами, ни саха. Довольно любытной представляется причина, заставившая меркитов в XIII в. проникать в столь труднодоступные регионы: это либо их чрезвычайая пассионарность, не позволяющая им усидетьь на в одном месте, либо монгольские отряды преследовали их и на территории Якутии, что отражено в книге Марко Поло. При этом в некоторых фольклорных источниках Омогой Баай считается живущим на самом берегу Ледовитого океана. Проникновение тюркских элементов в столь раннее время в арктические регионы подразумевает собой неизученность проблемы становления тюркоязычного народа на территории Якутии.
Как выше говорилось, начало народу саха положил некий беглец из бурятского народа, в котором можно увидеть Чильгир-Боко, клан (омог) его мог установить господство над другими пришлыми группами, а также родами местного происхождения. Поэтому весьма интересно, что по варианту Приклонского Омогой-баай – татарин племени саха; он пришел с женою Саара, ее братом Улуу-Хоро и рабами; всех мужчин было 13, женщины и рабы у древних якутов «не сключались в счет людей» (Серошевский, 1993, с. 181). Согласно данным С.И.Боло Омогой прибыл во главе 40 домочадцев, по Н.Н.Щукину с 150 людьми (Боло, 1994, с. 32-34). По другим данным, вслед за Омогоем переселилсиь 60 семейств со скотом и имуществом и Омогой, как первый засельщик и хозяин страны, вновь прибывшим отводил места для поселений (Ксенофонтов, 1977, с. 127). Однако обычно говорится о том, что Омогой прибыл только с одной сестрой и одним сыном, а также рабынями-наложницами из чужих родов (Боло, 1994, с. 25).
Весьма проблематичной и интересной представляется судьба меркитов, бежавших от Чингисхана далеко на Запад. Поэтому любопытны данные о беглеце Эллэе – прародителе саха. Причина появления Эллэя на Средней Лене объясняется следующим. Эллэй ранее жил в татарском городе. Оттуда он убежал от притеснений сумасшедшего царя. По другой версии, он бежал от притеснений монголов. Есть также версия, что Эллэй был обвинен братскими племенами в конокрадстве, отчего и убежал в Китай. Затем, когда китайский царь поручил ему поймать и привезти обезьяну с морского дна, он якобы убежал на север (Предания, легенды и мифы саха (якутов), 1995, с. 295). В этих преданиях важными представляется мотив преследования предков саха монголами и каким-то царем, а также обвинение в конокрадстве.
Как пишет В.В.Бартольд, по пути на Иртыш, пройдя Енисей зимой, когда он был покрыт льдом, Тохтоо добился подчинения пяти княжеств енисейских кыргызов. Примечательно, что для покорения «лесных гародов» был послан именно Джучи, которому кыргызские и нойоны других членов били челом «белыми кречетами». И в последующем народы Южной Сибири, выражая свою покорность Чингисхану и его потомкам, дарили «белого орла».
Когда в 1208 г. Чингисхан выступил в поход, то племя ойрат, бывшие союзники меркитов, желая избежать полного истребления, указали дорогу к месту, где скрывались последние меркиты (Тиваненко А., 1992, с. 48). В это время найманский Кучлук-хан, потеряв подданных, объединился с меркитским Токтоа, и у притока Иртыш Буктурмы, приготовился к сражению. Армия Чигисхана через узкую тропинку проникла в густой лес и неожиданно напала на меркитов. Токтоа наконец-то пал на поле сражения, пронзенный метательной стрелой»хун-шубуун». Сыновья не в силах ни похоронить, ни забрать его с собой, отрезали ему голову и увезли. Найманы и меркиты не могли оставаться вместе и двинулись в разные стороны. Многие из них утонули, когда переправлялись через Иртыш. Оставшиеся в живых за Иртышом разделились (Козин С.А., 1941, с. 143).
Тохтоо-Боко, безусловно, был выдающимся полководцем своего времени, многие тактические приемы, примененные им, впоследствии были заимствованы Чингисханом. Как пишет Рашид-ад-дин, он еще до ссоры с Темучжином дважды воевал с монголами, возглавляемыми Кадан-Тайшой, и будучи окруженным превосходящими силами противника, бежал получив в общей сложности 16 тяжелых ран. По описанию Рашид-ад-дина вождь меркитов по древнему обычаю, смазав бунчук жиром, «посадил войско на коней и чрезвычайно умело выступил навстречу (врагу)» (Рашид-ад-дин, т. 1, кн. 2, с. 58).
В военном деле у меркитов заслуживает внимания тактика опоры на укрепленные крепости, стремительный уход от преследующего противника, обладающего превосходящей силой, что говорит о полуоседлом типе хозяйства. Примечательно, что такую же тактику применяли военные отряды саха, особенно кангаласцы при защите своей родины в XVII в.
После разгрома Чингисханом последнего гнезда Тохта-Беки в горах Улан-Дабан, знать из его свиты бежала в пустыню, но монгольские войска быстро перекрыли путь к воде. Преследуемые по пятам, меркиты становились все малочисленнее, но продолжали долгое время организовывать внезапные рейды и атаки на проходившие мимо них монгольские отряды! (Хоанг Мишель, 1997, с. 154). С этим можно сравнить предание о том, что предок саха Эллэй с отцом Татаар-тайма, убегая от своих преследователей, долгое время скитались по безводной местности. Приходилось шелковую материю волочь по земле, выжимая из нее воду (Ксенофонтов Г.В., 1977, с. 162).
Согласно Юаньши, сильный и процветающий обок меркитов не служил Чингисхану. В 1217 г. Чингис-хан, собрав всех полководцев спросил о том, кто сможет пойти в карательный поход против меркитов вместо него, так как он сам уже сильно постарел, пока все время воевал против неукротимых меркитов. Субэдэй взял это задание себе и перехитрил меркитов. С большой армией в крупном сражении при реке Чань (Джем – в Вост. Турк.) в 1219 г. он разгромил меркитов, взяв в плен двух полководцев и покорил их народ. Глава меркитов Хуту бежал к меркитам. Субэтай преследовал Хуту в кыпчакской степи и в горной долине Юйюй (Иргыз) сразился с ним и окончательно разбил его. Видимо Субудай высоко оценил боевые качества меркитов. Поэтому он подал доклад о том, чтобы тысячи меркитов, найманов, кирей, канглы и кыпчаков вместе составили одну армию (с. 498-500). Возможно, именно эта армия в основном совершила поход против стран Запада.
Монгольские сказания гласят о том, как в безвыходных пустынях на пути армий, идущих на кровавое завоевание мира, вдруг вырастали беглые меркиты. Возможно, именно факт, что сыновья Тохтоо-Боко были вынуждены бежать, таская в мешке голову своего отца, мог послужить причиной появления фольклорной версии, согласно которой, предок саха Эллэй бежит со своей родины, держа на спине своего отца Татаар-тайму. Подобный сюжет существовал у бурятского рода хангин. Согласно преданию, их предки бежали из Монголии в Прибайкалье, не имея возможности взять с собой дряхлого отца, они отрубили ему голову, положили в мешок за спину и молились ей как божеству. Примечательно, что родовым онгоном был Борто (Румянцев Г.Н., 1962, с. 171).
Однако, по другим данным, меркиты остались во владениях идикута, но тот, напуганный Чингисханом, убил посла меркитов. Между уйгурами и остатками меркитов на р. Джем произошло сражение, окончившееся поражением меркитов (Рашил-ад-дин, т. 1, кн., 2, с. 153). В 1215-1216 г. Чингисхан против меркитов послал армию во главе с Субэдэем, который в битве на реке Джем разбил и вновь послал доклад о полном их уничтожении (Рашид-ад-дин, т. 1, кн. 2, с. 178). Все эти данные свидетельствуют о том, сколь упорной была борьба смелых меркитских воинов против огромной армии, охватившей огромные территории Евразийских степей. У.Э.Эрдниев (1980) пишет, что Чингисхан одержал победу над меркитами ценою очень больших жертв.
После разгрома в 1205 г. уцелевшая часть меркитов бежала на запад, за горные проходыл Алтая и Тарбагатая. Чингисхан приказал построить для воинов множество повозок и укрепить их железными гвоздями, а для Субедей-бахадура выковать особую железную колесницу. Окружив меркитов, он не ушел до тех пор, пока «...никого из них не осталось (в живых), кроме самого младшего сына (Куду), по имени Мэргэн») (Рашид-ад-дин, т. 1, кн. 2, с. 78, 154). Сыновья меркитского Тохтоа-хана были уничтжены Субэдэем на р. Чуй. В этих сражениях вроде бы были убиты и все родственники Тохтоа-беки, кроме Мэргэна.
Владыка мира хотел навсегда покончить со свободолюбивым народом: «Чингисхан постановил, чтобы никого из (меркитов) не оставляли в живых, а (всех) убивали, так как племя меркит было мятежное и воинственное и множество раз воевало с ним». Меркиты пережили тогда настоящий геноцид: «Немногте оставшиеся в живых или пребывали в утробах матери, или были скрыты у своих родственников» (Рашид-ад-дин, т. кн. 2, с. 116).
Путь меркитских вождей, убегавших от Чингисхана, показывает, что они пытались получить помощь от тюркоязычных племен и это в очередной раз доказывает их принадлежность к тюркам. Они обращались к этнически родственным племенам: кыргызам и уйгурам, к кыпчакам, у которых были, видимо, давние этнические связи с меркитами. Но везде они оставались одни, наедине с армией, которая с большим трудом одолев их, скоро пройдет победным маршем от Тихокого океана до Венгрии. Представляется самым удивительным, что небольшая кучка беглецов могла находить в далеких степях своих сторонников и представлять реальную угрозу для планов Чингисхана. В «Сокровенном сказании» все время утверждается о том, что меркиты – сыновья Тохтоо, «аристократы» и «княжичи». С этим можно сравнить то, что предок саха Эллэй был «царским сыном» у татар: «Чтимых людей отпрыском, знатных родителей дитятиной я был». - говорил о себе Эллэй.
Брат Тохтоо-Боко Ходу, Джувейни Туктуган, все-таки сумел убежать от монголов и дошел до Каракум (Кыпчакская степь), где жили канглы. Кыпчаки сначала согласились помочь меркитам, но когда огромная армия под командованием Джучи стали наступать на них, они послали к Чингисхану прошение о желании подчиниться его воле. Монгольские войска под командованием Джебе и Субэдэя (среди них находился Джучи) в ожесточенном бою между Кайлы и Кимач настигли меркитов и окончательно уничтожили их. Подошедшая армия хорезмшаха Мухаммеда, на поле боя в живых нашла только одного меркита и то тяжело раненого. Меркиты, число которых после стольких разгромов вряд ли доходило до сотни, дали жестокий бой войску, которое через некоторое время потеснит огромную армию хорезмшаха (Ахинжанов С.М., 1989, с. 225, 226-228).
По Рашид-ад-дину, в последней войне Культукан Мэргэн – младший сын Токтай-беки, чрезвычайно меткий стрелок, убежал к кыпчакам. Посланный вдогонку за ним отряд схватил его. Джучи, слышавший легенды о нем как о метком стрелке, поставил мишень и приказал ему пустить в нее стрелу. Когда вторая стрела расколола пущенную первую, то восхищенный его меткостью царевич Джучи послал просьбу Чингисхану даровать жизнь Мэргэну. Однако от государя пришел отказ: «Нет ни одного племени хуже племени меркитов: сколько раз мы воевали с ними; много беспокойств и затруднений видели от них, - каким же образом, возможно, оставить его в живых, чтобы он опять убежал и вобудил мятеж?! Я приобрел для вас все эти области, войска и племена; какая же нужда в (этом человеке)?! Врагу государства нет лучшего места, чем могила!» (Рашид-ад-дин, т. 1, кн. 1, с. 116). Получив такое приказание, Дджучи вроде распорядился умертвить меркитского юношу. С его смертью, писал Рашид-ад-дин, «... от этого племени не осталась и следа. Аминь!» (Рашид-ад-дин, кн. 2, с. 179). Гордое и непримиримое племя меркитов с этого момента считается полностью сошедшим с исторической арены (Тиваненко А., 1992, с. 50).
По сведениям преданий саха их предки Омогой и Эллэй – сородичи, прибывшие со своей родины в разное время. Эти сведения подкрепляются автора XVII в. Н.К.Витзена о прибытии саха на Среднюю Лену двумя группами. Причем, вторая группа, оказавшая сильное сопротивление «братским», переселилась значительно позднее первой. Обычно позднее прибывшую группу переселенцев принято связывать с личностью Эллэя, от которого произошли кангаласцы. Характерно, что кангаласцев связывают с племенем канглы, Эллэй считается олицетворением кыпчакского компонента в составе саха. Поэтому необходимо выделить тот факт, что меркиты, ушедшие на запад нашли приют именно среди канглы, но не сохранились среди казахов. Отсюда допускается, что уцелевшая часть меркитов, в значительной мере осела у Байкала.
Следует признать и тот факт, что на самом деле меркиты внесли все-таки определенный вклад в становление и укрепление Монгольской империи. Так, Чагадай возразил отцу, когда тот предложил первым дать слово Джучи при ссоре о престолонаследии: «Ты повелеваешь первому говорить Джучи. Уж не хочешь ли этим сказать, что нарекаешь Джучи? Как можем мы повиноваться этому наследнику Меркитского плена?» (Козин С.А., 1941, с. 183).
Джучи – старший сын Тэмуджина, родился в 1185 г. В монгольской летописи «Гангийн урегал» написано, что, так как Джучи умер прежде, чем сам Чингис-хан, управлял дареной ему землею его же сын Бату-хан (1209-1256) и наследниками его были 18 потомков. Но прямые наследники насчитываются до 12 – го колена и растворяются. Говорится, что Джучи имел 7 сыновей.
Согласно Гаффари, автору «Списка устроителя мира», племя меркит разграбило орду Чингиз-хана, и его жена Бортэ из племени хонкират попала в плен. Когда ее везли обратно, в пути она родила: так как не было ничего, чтобы завернуть ребенка, его обернули тестом, привезли к Чингизу и дали имя Джучи, то есть «прибыл новый гость». Между Джучи и Угетаем и Чагатаем, хотя они были от одной матери, была вражда, и братья делали нападки на происхождение Джучи (Золотая орда в источниках, 2003, с. 194).
В Шадзарат-Ал-Атрак («Родословное тюрков») изложена версия о том, что Джучи-хан был шестимесячным в утробе Бортэ-фуджин, когда племя меркитов увело ее. В то время Чингиз-хан отсутствовал, в его среде не было никого, кроме нескольких родственников. Бурте-фуджин, дочери царя конгуратов, племя мекритов (но не меркитов!), произвело внезапное нападение, убило всех людей храбрых и знатных, заключило соглашение с частью людей охранявших орду Чингиз-хана и увело орду Чингиз-хана. Онг-хан, царь кереитов, считавший Чингиз-хана своим сыном, услышав об этом, большим войском преградил путь племени мекритов, взял себе Бурте-фуджин с спутниками и отослал к Чингиз-хану. Поэтому Чингиз-хан сыну дал имя Джучи, появившийся с дороги. Чагатай и Угетай постоянно клеветали Чингиз-хану о происхождении Джучи. Эту клевету взяли за основу чагатайские ученые. Но все авторы утверждали о пребывании Бортэ-фуджин среди мекритов и кереитов, что она не достигает 4 месяца. Однако известно о том, что любовь Чингиз-хана к Джучи переходила все границы, он любил его больше чем своих сыновей и дочерей. По этой причине ни у кого не было смелости в присутствии Чингиз-хана произвести имя Джучи с неодобрением (Золотая орда в источниках, 2003, с. 386).
Дзужджани называет Джучи (у него Туши) чрезвычайно храбрым, отважным, мужественным и воинственным. Мошь его доходило до того, что сам отец боялся его. Когда Джучи «увидел воздух и воду Кыпчакской земли, то он нашел, что во всем мире не может быть земли приятнее этой, воздуха лучше этого, воды слаще этой, лугов и пастбищ обширнее этих». Поэтому Дзужджани приписывает Джучи желание восстать против отца и основать собственное государство: «Чингиз-хан сошел с ума, что губит столько народа и разрушает столько царств. Мне кажется наиболее целесообразным умертвить отца на охоте, сблизиться с султаном Мухаммедом, привести государство в цветущее состояние и оказать помощь мусульманам». Однако об этих словах стало известно Чагатаю и он известил отца об этом изменническом плане брата. Узнав об этом, Чингиз-хан послал доверенных лиц своих отравить и убить Джучи (Золотая орда в источниках, 2003, с. 317).
Примечательно, что из сыновей всех жен, только сын от красавицы Кулан-хатун Кулькан был приравнен к четырем сыновьям Чингисхана от первой жены Бортэ. Брат Кулан-хатун Джемаль- ходжа ведал сотней воинов из личной тысячи Чингиисхана (Рашид-ад-дин, т. кн. 1, с. 116). Так, Тохтоо-беки хотя все время воевал и убегал от Ван-хан и Чингисхана, но являлся в то же время и зятем, несмотря на то, что второй ему в сыновья годился.
Когда в 1241 г. Угэдэй умер, Туракина официально стала его замещать. Следующие десять лет, до 1251 г., величайшая в истории человечества империя была под контролем небольшой группы женщин. Туракина управляла империей, но и о том, что, пока мужчины воевали, она вела политику, отличную от политики ее предшественников, поддерживала религию и образование и возводила важные общественные сооружения в масштабе всей империи. Вскоре после смерти Угедея Туракина созвала курултай, чтобы избрать Великим Ханом Гуюка взамен назначенного мужем внука. Туракина сделала его воцарение открытым мероприятием для иностранных сановников и всего монгольского народа. Все лето со всех отдаленных уголков империи иностранные делегаты сьезжались на церемонию, которая должна была состояться в августе. Эмиры, наместники и гранды толкались на одних дорогах с королями и князьями (Джэк Уэзерфорд, с. 304-3-6).
Рашид-ад-дин для кочевой ставки Чингис-хана дает выражение «большая золотая ода» (урду-йи зарин-и бузург). Но о походном дворце (шатре) Угэдея он пишет «сира (или сирэ) урду», которое переводчики (изд. 1960 г.) передали как «Золотая ставка». Это и внесло путаницу. Основание для этого перевода они приводят в комментарии: см., дескать, у Плано Карпини. Карпини действительно пишет о «СираОрде» - дворе Гуюка, где клан принимал вассальных правителей. Так что «сира орда» и «Золотая орда» очевидно обозначали разные ставки.
По Рашид-ад-Дину «разбили такой большой шатер, что в нем помещались тысяча человек, и этот шатер никогда не убирали. Скрепы его были золотые, внутренность его была обтянута тканями; его называли – сира-урду – «Золотая Орда», или «Золотая ставка» (Рашид-ад-дин, 1960, т. 2, с. 41). «Сира/Сыра Орда» упоминается еще и у Вассафа иИбн Баттуты (С.Кляшторный, Т.Султанов, 2Государства и народы евразийских степей», СПб, 2004, с. 210). Более того, у Плано Карпини тоже есть «Сыра Орда» - «в главе последней, ч. 2 «Об устройстве дворе императора» (в русском издании 1957 г., это стр. 75).
Таким образом, обозначение Сира Орда была распространена только в ставке Угэдэя и Гуюка, где правила Туракина. Поэтому любопытно, что в якутском языке Сирэ орду – означает земная ставка.
В сочинении Низам-ад-дин Шами «Книга побед» имеются сведения о людях из племени мекритов оказавших огромные услуги в завоевании Тимуром горных крепостей и башен Кавказа. Группа людей из этого племени постоянно находилось около Тимура; они постоянно охотилсь в горах и ущельях. Смельчаки из мекритов взяв в руки веревки забрались на Эльбрус и взяли крепость Тауса (Золотоая орда в источниках, 2003, с. 333).
Шереф-Ад-дин Йезди мекритов также называет в ходьбе по горам столь ловкими и искусными, что заберутся в любое место, куда только серна может забраться он с восхищением описывает, как смельчаки из этого племени, опоясавшись канатами, концы канатов прикрепили к вершине горы и с огненными мечами спустились до места, находившегося против крепости. Другие храбрецы поднимались по лестницам, поставив которую на уступ горы, поднимались все выше и выше, поднимая лестницу на следующий уступ (Золотая орда в источниках, 2003, с. 360).

Выводы:

1. Ранняя этническая история саха тесно связана с племенами раннемонгольского времени в территории Байкальского региона.
2. Меркиты – коренные обитатели Байкала, являются одним из жтнических предков саха. С ними следует связывать образ родоначальника Омогоя, обычно выходца из племени «братских».

ЛИТЕРАТУРА

Алексеев, 1941 – Алексеев М.П. Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей. – Иркутск, 1941.
Ахметова, 1979 – Ахметова Ф.В. Эпические параллелиякутской «Эллэйады» и татарских дастанов // Тез. докл. к науч. конф. «Этногенез и этническая история тюркоязычных народов Сибири». – Омск, 1979. – С.168- 171).
Боло, 1994 – Боло С.И. Прошлое якутов до прихода русских на Лену (По преданиям яектов бывшего Якутского округа). – Якутск: Нац. кн. изд-во «Бичик», 1994. – 320 с.
Березкин, 1995 – Березкин И.Г. Сайсары куолэ уонна Сайсары булгунньага. – Якутск: Нац. кн. изд-во «Бичик», 1995. – 62 с.
Бичурин, 1953 – Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. – Т. III. - М.; Л., 1953. – 332 с.
Васильев, 1995 – Васильев Ф.Ф. Военное дело якутов. – Якутск: Нац. кн. изд-во «Бичик», 1995. – 220 с.
Гоголев, 1993 – Гоголев А.И. Якуты (Проблема этногенеза и формирования культуры). – Якутск: Изд-во ЯГУ, 1993. – 200 с.
Гумилев, 1993 – Гумилев Л.Н. Древние тюрки. – М.: Товар-во «Клышников и Комаров и К», 1993. – 520 с.
Дыренкова, 1926 – Дыренкова Н. Род, классификационная система родства и брачные нормы у алтайцев и телеут // Материалы по свадьбе и семейно-родовому строю народов СССР. – Л., 1926. – С. 247-259.
Зуев, 1970 – Зуев Ю.А. киргизы-буруты. (К вопросу о тотемизме и принципах этнонимообразования) // Сов. этнография. – 1970. - № 4. – С. 84.
Иванов, 1978 – Иванов В.И. Русские учениые о народах Северо-Востока Азии (XVII – начало XX в.). – кутск: Кн. изд-во, 1978. – 320 с.
Исторические предания, 1960 – Исторические предания и рассказы якутов. – Ч. I. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1960. – 322 с.
Карпини, 1997 – Карпини Плано Дж. Дель. История монголов. Г. де Рубрук. Путешествие в восточные страны. Поло Марко. Книга Марко Поло. – 4-е изд. – М., Мысль, 1997. – 460 с.
Коновалов, 1999 – Коновалов П.Б. Этнические аспекты истории Центральной Азии (древность и средневековье). – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1999. – 214 с.
Константинов, 2003 – Константинов И.В. Происхождение якутского народа и его культуры / Акад. наук Респ. Саха (Якутия). Ин-т гуманит. исслед.; Отв. ред. Ю.А.Мочанов. – 2-е изд., испр. – Якутск, 2003. – 92 с.
Козин, 1941 – Козин С.А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. Монгольский обыденный изборник / Введение в изучение памятника, перевод, тексты, глоссарии. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. – Т. 1.
Ксенофонтов,1992 – Ксенофонтов Г.В. Ураангхай-сахалар: Очерки по древней истории якутов. – Т. 1, кн. 1. –Якутск: Нац. кн. изд-во РС(Я), 1992. – 416 с.
Ксенофонтов, 1997 – Ксенофонтов Г.В. Ллэйаада: Материалы по мифологии и легендарной истории якутов. – Новосибирск: Наука, 1977 – 245 с.
Марко Поло, 1997 – Книга Марко Поло. 4-е изд. – М.: Мысль, 1997.-460 с.
Миллер, 1937 – Миллер Г.Ф. Описание Сибирского царства. –М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937. – Кн. 1. – 607 с.
Линденау, 1983 – Линденау Я.И. Описание народов Сибири (первая половина XVIII века): Историко-этнографические материалы о народах Сибири и Северо-Востока. – Магдан: Кн. изд-во, 1983. – 176 с.
Окладников, 1955 – Окладников А.П. История Якутской АССР. – Т. 1. –М.; Л., 1955.
Предания, 1995 – Предания, легенды и мифы саха (якутов) / Сост. Н.А.Алексеев, Н.В.Емельянов, В.Т.Петров – Новосибирск: Наука. Сиб. изд. фирма РАН, 1995.
Рассадин, 1973 – Рассадин В.И. Бурятизмы в современном якутском языке // О.Н.Бетлингк и его труд о языке якутов. – Якутск, 1973. – С. 69-78.
Рашид-ад-дин , 1952 – Рашид-ад-дин. Сборник летописей. – Т. 1, кн. 1 – 2. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. – 221 с.
Румянцев, 1962 – Румянцев Г.Н. Происхождение хоринских бурят. – Улан-Удэ, 1962. – 240 с.
Скрыпникова, 1997 – Скрыпникова Т.Д. Харизма и власть в эпоху Чингисхана. – М,: Изд-во вост. лит., 1997. – 216 с.
Серошвский, 1993 – Серошевский В.Л. Якуты: Опыт этнографического исследования. – 2-е изд. – М.: 1993. – 736 с.
Тиваненко, 1992 – Тиваненко А. Гтбель племени меркитов. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 1992. – 70 с.
Туголуков, 1980 – Туголуков В.А. Этнические корни тунгусов // Этногенез народов Севера. – М.: Наука, 1980. – С. 152-177.
Туголуков, 1985 – Туголуков В.А. Тунгусы (эвенки и эвены) Средней и Западной Сибири. – М.: Наука, 1985. – 285 с.
Токарев, 1940 – Токарев С.А. Очерк истории якуткого народа. – М.: Гос. социал-экон. изд-во, 1940. -248 с.
Харинский, 2003 – Харинский А.В. Предбайкалье накануне образования монгольского государства // Чингисхан и судьбы народов Евразии: Материалы междунар. науч. конф. (3-5 октября 2002 г.). – Улан-Удэ: Изд-во Бурятского гос-университета, 2003. – С. 104-110.
Юрченко, 2002 – Юрченко А.Г. Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. – СПб.: Евразия, 2002. – 478 с.
Худяков, 1890 – Худяков И.А. Верхоянский сборник // Записки ВСОИРГО. – Т. 1. – вып. 3. – Иркутск, 1890. – С. 54-76.
Фольклор эвенков Прибайкалья, 1967 – Фольклор эвенков Прибайкалья. Записал М.Г.Воскобойников. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1967.
Штернберг, 1936 – Штернберг Л.Я. Культ орла у сибирских народов // Первобытная религия. – Л.. 1936.
Шубин, 1973 – Шубин А.С. Краткий очерк этнической истории эвенков Забайкалья. – Улан-Удэ: Буря. кн. изд-во, 1973. – 108 с.
Уэзерфорд, 2005 – Уэзерфорд Джэк. Чингисхан и рождение современного мира. – М., 2005. – 403 с.
Золотая орда в источниках, 2003 – Золотая орда в источниках. Т. 1. Арабские и персидские сочинения. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, в переводах В.Г.Тизенгаузена – М.. 2003. – 448 с.

Одним из наиболее значительных компонентов в структуре бурятского этноса, наряду с хори, эхиритами, хонгодорами и «селенгинскими бурятами», является «племя-этникос» (булагат (Булгад), родовые подразделения которого в XVII – XIX вв. расселялись на обширной территории Пердбайкалья (совр. Иркутская область) от р. Бирюса на западе и до бассейна р. Мурин на востоке, концентрируясь в долине Селенги, куда они переселялись в XVII – XVIII вв.
Племени булагат принадлежит важнейшая роль в формировании бурятского этноса, что, в частности, подчеркивается включением их прародителя Буха-нгоцона в генеаологические мифы других групп бурят. Это включние, как считает Т.Д.Скрыпникова, свидетельствует о том, что «булагаты являются ... той лидирующей группой, вокруг которой формировался бурятский этнос» (Скрыпникова, 1997, с. 9). Однако, в силу отсутствия письменных источников и крайней ограниченности археологического материала, особенно в плане его этноисторической интерпретации, исследовательские реконструкции генезиса булагатов преимущественно велись в области интерпретации этнонима булагат (булгад). Они породили много гипотез, которые, тем не менее, проблему происхождения булагатов оставили открытой. Между тем, как мы считаем, недостаточное внимание обращалось на исследование происхождения булагатских культов, хотя работа в этом направлении позволяет приблизиться к разрешению многих проблемных вопросов этногенеза бурят. Ключевое значение в этой связи приобретает проблема этногенетических истоков культа Буха-нойона, формирование и эволюция которого неразрывно связана с происхождением и историей его носителей.
Буха-нойон баабай (Бык господин батюшка) – териоморфный (в образе пороза сивой / синей масти) прародитель булагатов занимает важнейшее место в комплексе религиозно-мифологических предсталений и культов предбайкальских бурят, приобретая черты общебурятского божества. В культовой традиции западных бурят он также выступает отцом и предводителем западных хатов (барууни хад) – спустившихся небожителей, которые причисляются к числу сетлых богов, дарующих людяи счастье и благополучие, защищающих их от злых темных божеств и связанных с ними черных шаманов, имеющих чужеродный шаманский «корень» (хариин удха). Буха-нойону и его сыновьям (хатам) булагаты ежегодно устраивали почетные общественные жертвоприношения Тайлганы (Буха-нойони тайлган, Хаhии тайлган).
Анализ имеющихся материалов показывает, что почитание западных хатов и Буха-нойона было распространено не только у бурятов. Культ небесного быка отчетливо выявляется у другого западно-бурятского племени – у хонгодоров (хонгоодор), а также у территориально связанных с ними тэртэ и шошоологов, которые расселены в юго-западных районах Предбайкалья (т.е. к юго-западу от булагатского ареала), в пределах Аларского района Иркутской области, Тункинского, Закаменского и Окинского районов республики Бурятии.
Следует заметить, что у тункинских и закаменских бурят, в составе которых преобладают хонгодорские роды, обрядовая адорация, связанная с Буха-нойоном в XIX – нач. XX вв. подверглась ламаизации и была совмещена на обоо (Герасимова, 1969, с. 122; Ламаизм, 1983, с. 137-138). У тункинцев Буха-нойон с буддийским именем Ринчен-хан считается в качестве «хозяином» одноименной горы близ сел Тора и Далахай и прилегающей местности. У закаменских бурят Буха-нойон почитался преимущственно как покровитель крупного рогатого скота (Галданова, 1992, с. 14-15). В связи с отмечаемым ослаблением генеаологического момента исследователями высказывалось предположение, что культ Буха-нойона был заимствован хонгодорами у булагатов (Герасимова, 1969, с. 119; Ламаизм, 1983, с. 136). Впрочем, этот тезис нуждается в серьезной корректировке, так как, во-первых, в фольклоре закаменских и аларских хонгодоров, Буха-нойон выступает отцом предка-эпонима Хан-Хонгодора, или же, в варианте, сивый пороз приносит в Тунку люльку с младенцем Хонгодором (Галданова, 1996, с. 89). Во-вторых, в легендах можно встретить указания на былую общность булагатов и хонгодоров. Например, в преданиях, повествующих о совместном проведении хонгодорами и булагатами в незапамятные времена совместной облавной охоты ээгэтэ аба, в котором не принимали участие другие бурятские племена (Балдаев,, 1970, с. 14, 16-17). С одной стороны эти легенды фиксируют этнодиффренсиацию (разделение ээгэтэ аба), с другой – подчеркивает былое взаимодействие племен. В-третьих, указания в фольклоре булагат-хондогоровскую общность коррелируют с позитивностью хондогоровских божеств и умерших шаманов в булагатских культах, проявляющуюся в маркировку их как западных/«правых» божеств. Например, у кудинцев (булагатов) было распространено почитание добрых барууд или бурхад или барууни хонгоодор (Хангалов, 2004, с. 361), обряды которым совершал белый шаман (Галданова, 1966, с. 88). Кстати, эхиритские бурханы у булагатов относились к числу «левых/восточных» или «холодных» божеств (хyйтэни бурхад) (Михайлов, 1996, с. 96). Соответствующее противопоставление наиболее репрезентативно отражает расстановка жертвенных животных в обряде посвящения шамана у кудинских булагатов: животные, посвященные западным хатам и шаманам племени хонгодор, располагались с правой стороны от шаманского дерева туургэ (там же) - ритуального репрезентанта axis mundi; жертвы же, адресованные эхиритским бурханам, которые упоминаются в одном ряду с некими «черными божествами» и тунгусским шаманом Моншеем Яргадаевым, размещались слева от туургэ (там же). В этой оппозиции хонголоры маркированы у булагатов как «свои» (правые), а эхиритские божества как «чужие» (левые), уравненные с тунгусским черным шаманом.
Следовательно, учитывая дифференциационный момент, можно предположить, что хонгодоры заимствовали почитание Буха-нойона еще до их взаимодействия с булагатами в пределах Предбайкалья, в рамках некоего общего этнического массива, из которого выделились хонгодоры и булагаты.
У других бурятских племен, адресованных именно Буха-нойону и его сыновьям (хатам) преклонений, не выявлены, хотя булагатский первопредок включен в персонажный ряд культа спустившихся божеств ольхонских бурят, в составе которых преобладают эхириты и «родового» культа для хоринцев «13 северных хозяев» (арбан гурбан арын эзэд). Скорее всего, соответсвующее «включение» в небулагатские культы без конкретной обрядовой адорации отражает заимствование образа Буха-нойона в результате контакта их носителей с булагатами. Эхиритам, хоринцам и селегинским бурятам териоморфный прародитель булагатского племени известен, главным образом, как мифологический персонаж. Впрочем, среди забайкальских бурят рудименты культа Буха-нойона достаточно отчетливо выявляются в свадебной обрядности селенгинских бурят, для которой характерно семантическое отождествление жениха с бодающимся порозом сивой масти) семантический ряд «жених – бык») (Балдаев, 1959, с. 170; Жамцарано, 2001, с. 13). По сведениям «.Жамцаренко, этот пороз и есть Буха-нойон (Жамцаренко, 2001, с. 12-13). Заметим, что в составе селенгинских бурят выделяется субгруппа зурган эсэгэтэн – «шесть родов», образованная эхиритбулагатскими родами, переселившимися из Предбайкалья в XVII – XVIII вв. Как сообщил Ц.Жамцапано одним из его информаторов, «говорят, что они («шесть родов» - Е.П.): «Хуху Бухын хоомойhэ гархан Атуухан удаган экэтэ (вышли из ямы, вырытой Сивым Порозом, а мать у них – шаманка Атухан )» (Там же, с. 12). Поэтому, скорее всего, рудименты культа Буха-нойона прережиточно сохранялись у булагатских родов зурхан эсэгэтэн.
За пределами основного бурятского этнического ареала почитание Баха-нойонаи было распространено в некоторых соседних с Бурятией районах Монголии. До недванего времени Буха-нойон был известен шаманам примыкающих к Тунке и Закамне Булаганского и Хубсугульского аймаков МНР (Ринчен, 1975, с. 194). В Хубсугульском аймаке его носителями являлись хонгодоры, у которых существовал обычай посвящать Буха-нойону быка сивой масти (сэтэра) (Галданова, 1992, с. 14-15). Буха-нойона в своих призываниях упоминают шаманы хотогойтские, дархатские и хонгодорские (Ринчен, там же) (хотогойты и дархаты – этнические группы Северо-Западной Монголии). Рудименты культа быка прослеживаются и у ойратов. Например, они проявляются в свадебной обрядности мянгатов (ойратский этнос), характеризующейся семантическим рядом «бык-жених» (Очир, Галданова, 1988, с. 113, 115-118) (как и в обрядах селенгинских бурят зурган эсэгэтэн). Кстати, у ойратских групп Западной Монголии Г.Н.Потаниным был записан ряд легенд о благодетельном быке, спасающем героя от преследования демона и наделяющем его богатством (Потанин, 1883, с. 350). Заметим также, что ойратам были известны хаты, которые упоминаются в эпосе «Джангар» (Михайлов, 1976, с. 16). По замечанию Э.П.Бакаевой, эпические богатыри (основные персонажи) к хадам относятся как к высшим божествам (Бакаева, 1996, с. 15).
Итак, с территории Прибайкалья (современная территория расселения булагатов) ареал культа Буха-нойона расширяется на юг – в Тунку, Закамну и в Север-Западную Монголию. Однако необходимио подчеркнуть, что Прихубсугулье и Тунка в представлениях местных бурят объединяются в одну область – Ара Монгол, которая, как считалось, находится под защитой Буха-нойона. Поэтому туда переселялись из унгинцы и аларцы, у которых умирали дети (Небесная дева, 1992, с. 175). При этом, согласно генеалогическим преданиям, Тунка является прародиной булагатов. Там располагается местопребывание (hуури) Буха-нойона – гора Буха-нойон hуури в Торской степи, которая одновременно почиталось в качестве племенного тоонто газар – мсетом захоронения последа племени булагат. Как говорят легенды, под натиском неких мигрантов-перебежчиков из Монголии основная часть булагатов переселилсиь из Тунки на север – в долину Куды (правый приток Ангары) (Балдаев, 1961, с. 74, 175). В Тунке «на пепелище предков» остались лишь представители куркудского и далахайского родов (Балдаев, 1970, с. 49). Вследствие миграции, племенным сакральным центром стала гора Ухэр-Манхай в Кудинской долине, на которую были перенесены представления о месте захоронения последа племени. Соответственно, «На гору Ухэр-Манхай было перенесено племенное жертвоприношение булагатов своему родоначальнику Буха-нойону, которые до этого устраивались в местности Тора в долине р. Иркут. Это перебазирование племенного жертвоприношения у булагатов ситалось глумлением над племенным святилищем, но оправдывалось тем, что племя булагат было насильно вытеснено племенами-перебежчиками из Монголии (Манжигеев, 1978, с. 82). Далее, из Кудинской долины булагаты переселялись на берега Иды, Осы, Обусы, Кахи, Унги, Уды, в Ольхонский край. Расселение булагатов сопровождалось переносом мест проведения тайлганов с общебулагатской «святыни» Ухэр-Манхай на местные «священные горы» и сооружением жертвенников шэрээ: «Они перенесли по одному камню из жертвенного алтаря с горы Ухэр-Манхай и зарыли его на новых местах поселения в долинах рек Осы, Иды и других притоков Ангары, где устраивали свои жертвоприношения как продолжение традиции племенного жертвоприношения Буха-нойону» (Там же).
В подобных преданиях, как мы видим, четко выражен мотив прихода булагатов (в Предбайкалье – Приангарье), который семантически коррелирует с мотивом «освоения» необжитой земли путем возведения объекта, маркирующего сакральный «центр» (возведение жертвенников шэрээ). По замечанию Я.В.Чеснова, миграционный этногенетический миф связан с мотивом упорядочивания или сакрализации занятой территории. Данный мотив реализуется в сюжетах, повествующих о прокладывании дорог, определении границ, ритуальном обхождении, сооружении святынь (Чеснов, 1998, с. 132). В свою очередь предания о расселении булагатов коррелируют с преданиями об исчезнувшем автохтонном добурятском (добулагатском) Предбайкалья населении, в которых можно видеть оппозицию булагатов – «мигрантов» и автохтонов – монголов (хара-монголов), сэгэнутов, hартуло (сартулов), тунгусов, урянхайцев (сагаан ураанха), бодов, баргутов (для булагатов аборигенами могут выступать даже эхириты).
Впрочем, учитывая представления об Ара-Монгол, можно предположить, что ранние этапы этнической истории булагатов могли быть связаны и с северо-западными районами современной Монголии. Более того, в вариантах булагатского этногонического мифа достаточно устйчиво упоминаются олёты, олётский хан и т.д., причем именно в булагатских (Тушемилов, 1995, с. 23), а не только в хонгодоровских, что, на наш взгляд, указывает на определенную близость носителей мифа с ойратским ареалом.
Предположение миграции предков булагатов в Приангарье из западно-монгольского ареала находит косвенное подтверждение в предполагаемой общности булагатов и хонгодоров. Как известно, хонгодоры являются поздними (историческими) выходцами из Северо-Западной Монголии, оттуда они переселялись в Тункинскую долину и на Правобережье Ангары с XVI в по кон. XVIII в. При этом исследоватеями отмечается их этногенетическая и этнокультурная связь с западно-монгольскими и ойратскими этносами (Галданова, 1992, с. 7; Михайлов, 2000, с. 25). Согласно преданиям тункинских и закаменских бурят, хонгодоры вышли из Хотойготской Монголии (Хотгойто) (БАТ, 1990, с. 76-77; Галданова, 1992, с. 7). Как повествуют легенды, превопредок хонгодоров – Хонгодор выступает братом Хотогойта – прародителя (предка) хотогойтов (там же). Хотогойты – небольшой этнос в Северо-Западной Монголии, расселенный в нескольких сомонах Хубсугульского и Дзабханского аймаков МНР. По мнению монгольских ученых, в плане генезиса хотогойты сближаются с ойратом (Галданова, 1992, с. 7; Чулуун, 2004, с. 188-200). Однако, что показательно, в ряде источников говорится о переселении из Хотогойто не только одних хонгодоров, а нескольких племен, которые в Тунке и Закамне объединяются в группу баруун долоон («семь западных»). В состав баруун долоон, помимо хонгодоров, включаются тэртэ, шошологи (шошоолог), hойдо, хурхууд, далахай. Три последних рода считаются булагатскими, а их предки-этнонимы – Хузу Сагаан Хурхууд (Хурхууд с белой шеей), Боржин Далахай и hойhо в генеаологической традиции булагатов, в том числе тункинских и закаменских хурхуудов и далахаевцев, выступают сыновьями Тугалага – внука Булагата, являющегося предком основных родов этого племени (Балдаев, 1970, с. 165, с. 190). Заметим также, что согласно булагатскому этногенетическому мифу, шаманки Асайхан и Хусыхэн, востптывавшие Булагата, принадлежали неким атагутам и хотогутам (Хангалов, 1960, с. 102-103). В одной из селенгинских версий последние выступают как 20 хотогойтов, жившие у подножья хотогутов / холтогойтов, на наш взгляд, можно соотнести с историческими хотогойтами, населявшими Южное (Монгольское) Присаянье (ср. хотогойты живут у горы Мундарга). В целом, как мы полагаем, отмеченные моменты рудиментно указывают на связь булагатов с западно-монгольским ареалом, что коррелирует с вырисовывающейся общностью булагатов и хонггодоров.
Возвращаясь к проблеме ареала культа Буха-нойона, следует заметить, что у других монгольских народов культ быка-предка не выявлен. Субстратным элементом в их генезисе являются древние и средневековые тюркоязычные группы. Например, Г.Д.Санжеев хубсугульских дархатов считал омонголившимися яранха-уйгурами (цит. по Галдановой: Галданова, 1998, с. 31). О былой их тюркоязычности свидетельствует, например, тот факт, что дархатские шаманы, которые упоминают в своих ритуальных текстах Буха-нойона (см. выше), в состоянии экстаза призывают божеств и духов не на монгольском языке, а на каком-то тюркском (там же). Кстати, в состав кудинских бурят (булагатов) включается небольшой род дархат, второе название которого – хан-киргис подчеркивает тюркское их происхождение. Тюркские истоки предполагаются и в генезисе хотогойтов, в состав которых входят более 14 групп тюркского происхождения (Чулуун, 2004, с. 198). Так, еще А.М.Позднеев предположил, что хотогойты являются потомками средневековых уйгуров-хойхоров (Позднеев, 1880, с. 669). Аналогичной точки зрения придерживался и Л.П.Потапов (Потапов, 1953, с. 21). Современные монгольские ученые считают хотогойтов ойратами по происхождению (Чулуун, 2004, с. 188-200), хотя необходимо учитывать участие средневековых тюркоязычных этносов в генезисе самих ойратов. Омонголившимися потомками прежнего тюркоязычного населения Западной Монголии признаются и мянгаты (Грумм-Гружимайло, 1926, с. 66; Потапов, 1961, с. 23, с. 77), в связи с чем Г.Р.Галданова отметила Синкретический «тюрко-монгольский» характер верований и бытовой обрядности мянгатов, полагая, что субстратно они связаны с верованиями и обрадами тюркских народов (Очир, Галданова, 1988, с. 126). В свою очередь тюркские истоки выявляются в генезисе булагатов и хонгодоров (Галданова, 1996;, Дугаров, 1993, с. 207-235; Зориктуев, 1993, с. 121-131; Нанзатов, 2002, с. 12).
Наоборот, рудименты почитания, Синего быка, встречаются в фольклоре и эпосе тюрко-язычных народов Сибири и Центральной Азии: у алтайцев, хакасов, тувинцев, якутов и даже монгольских казахов (Майногашева, 1982, с. 137-148); Потапов, 1991, с. 201; Потанин, 1948, с. 387-388). Причем, что показательно, они характеризуются общими сюжетными моментами с булагатским мифом о Буха-нойоне.
1. Борьба синего (небесного) быка Буха-нойона с пестрым (в ряде вариаций, с черным и красным) порозом находит соответствие о борьбе Синего быка с черным быком в фольклоре алтайцев, тувинцев и хакасов (Майногашева, 1982, с. 137-148) и в якутских «шаманских» легендах, повествующих о борьбе шамана в образе голубо-пестрого быка с красным порозом – хозяином оспы ( - борьбе западно-бурятских шаманов с хозяином чумы – мила или язвы – бома. При этом мифологема борьбы небесного быка (быка Айыы) и черного земного быка восрпоизводилась в якутских обрядах (Романова, 1994, с.
2. Превращение Буха-нойона в гору или уход его с горы (Мунгдарга – Саянские и Тункинские гольцы) коррелирует с основной сюжетной линией – хакасского бугасарского рода, который происходит от окаменевшего быка (Бутанаев, 1993, с. 254). Заметим, что сочетание в семантической «номеклатуре» ороморфных и терноморфных черт характерно и для западных хатов – сыновей Буха-нойона. Например, в изображения хатов на онгонах: на онгоне «Буха-нойон» облик хатов передан в виде 9 быков, тогда как на онгоне «Западный хат» их облик передается 9 схематически изображенными горами. Соотнесение изображений с двух онгонов выявляет семантический ряд «предок – бык – гора», отражающий три стадиальных пласт в культе Буха-нойона и западных хатов. Но, что особенно показательно, этот же ряд «бык – гора» был характерен для образа хозяина священного Алтая. Облик хозяина Алтая (Алтай аазы) неясно антропоморфизирован, однако в эпосе он выступает в зооморфном образе – как синий бык (Потапов, 1991, с. 201). В хакасском предании о сивом (синем) быке говорится о том, что он пришел с Алтая, акт оплодотворения коров Сивый Бык производит с высокой горы, покрытой тайгой (майногашева, 1982, с. 138). В связи с этим хотелось бы отметить, что в эпрических произведениях предбайкальских бурят с синонимом родины выступают горы Алтая и Хангая. Их синонимом в фольклоре и ритуальных текстах является Хухэй: «Хухойский хребет где-то в Алтае» (Михайлов, 1996, с. 68). Между тем, Хухэйскими или «Небесными» горами в преданиях называют священные вершины Мундарга (Хухэйи Мундарга), хозяииом которых считался Буха-нойон.
Поэтому хозяин Алтая в образе синего быка прямо соответствует владыке гор Мундарга (или одной горы Алтан-Мундарга) – синему порозу Буха-нойону.
3. В варианте мифа о Буха-нойоне, записанном Б.Э.Петри, булагатский превопредок именуется тэнгэрийн тумэр хухэ буха – «Небесный железный сивый бык», который охраняет и кормит младенца Булагата (Петри, 1924, с. 23). Возможно, представления о Буха-нойоне как о железногм быке связаны с тем, что в мифах кудинских булагатов он основателем кузнечного ремесла Бохо-Моя. Аналогии этому образу в тюркской (южно-сибирской ) традиции выявляются в представлениях о происхождении некоторых телеутских сеоков от металлического (бронзового) быка – предка.
В обрядовом аспекте пережитки культа быка выявляются в ритуальной практике тувинцев и якутов. В ритуальной практике тувинцев семантический ряд «бык / предок – гора – Мировая гора/центр мира» репрезентирует культ оваа (бур. Обоо), который находит аналогии в представлениях закаменских и тункинских бурят об обоо как о месте пребывания Буха-нойона (Буха-нойони обоо). Некогда в Туве в горах, на месте, выбранном для сооружения оваа, выкапывали столб, на котором устанавливалась рельефная фигура быка, вырезанная из дерева (Дьяконова, 1977; Дээвлет, 1990, с. 57-58) ( - Буха-нойоной сэргэ у закаменских бурят). В арианте, на предназначенном для оваа месте выкапывали яму и закапывали в ней живого быка. Как считалось, предсмертный рев животного должен быть услышан и благосклонно воспринят духом-хозяином местности. В награду он пошлет людям изобилие и благополучие, обеспечит размножение стада (там же). У тивинцев также существовал обычай посвящения духам гор ( - бурятским хатам), с которыми связывалось сооружение оваа, посвящение ыдыка можно соотнести с булагатским обрядом буха-онголхо – посвященном Буха-нойону – «хозяину» священных гор Мундарга бычка сивой масти.
Не менее репрезентативно элементы культа быка выявляются и у якутов. Как мы уже отмечали, в весеннем обряде, посвященном богине Ынахсыт воспроизводился мифологический сюжет борьбы небесного быка и черного – земного (Романова, 1994, с. 122-123). Также в якутской ритуальной традиции отмечен ысыах (ыhыах) «на бык» (там же, с. 124). В этой связи нельзя не отметить бытование выражения «Огус баhа танарилах уран саха» - «уран – якуты, поклоняющиеся божеству с головой быка» (там же). Более того, в якутско-тунгусском шаманстве бык, как дух-помощник (покровитель)¸ выступает с терноморфным маркером якутских шаманов: «У якутского шамана мать – зверь, говорят, голубопестрый бык, а у тунгусского шамана - - пятнистый олень» (Ксенофонтов, 1992, с. 186). Особенно репрезентативно пережитки культа быка представлены у вилюйских якутов. По сообщению одного из информаторов Г.В.Ксенофонтова (из Средне-Вилюйского улуса): «Старинные люди (якуты) считали своим божеством (Тангара гыналлара) пороза (быка-производителя) и называли его Буга-Божество» (Ксенофонтов, 1992 б, с.79) (очевидно, якутское Буха-Божество генетически связано с образом булагатского небесного/синего пороза Буха-нойона, так как в якутском языке «бык» - окус/огус, а не буха). В обрядовом аспекте рудименты почитания быка выявляются и в свадебной обрядности вилюйчан, харкатеризующейся семантическим рядом «бык – жених» (как и у селенгинских булагатов и ойратов-мянгатов) (Ксенофонтов, 1992 б, с. 79-80). Этот обычай сопоставим с сюжетом булагатского этногонического мифа, согласно которой сивый пороз Буха-нойон кормил своего сына Булагат, давая ему сосать свой шибэс – шерсть со своего детородного органа. Кстати, соответствующий сюжет булагатского этногонического мифа совпадает с якутским преданием, бытовавшим в Эльгецах, согласно которому, предок-родоначальник был вскормлен белым быком (Михайлов, 1980, с. 161).
Скорее всего, все отмеченные нами рудименты культа быка у современых тюркских народов восходят к религиозно-мифологической традиции раннесредневековых тюркоязычных этнических групп Центральной Азии и Южной Сибири. Так, этническим предком тюркских народов так называемой «огузской» группы был Огуз-хан - Бык-хан (Короглы, 1976, с. 15, с. 38-76). Буха-хан (Буха-тегин) был почитаем в качестве прародителя у средневековых уйгур, возглавивших этнополитическое объединение из 9 огузских племен (токуз-огузов) (Малявкин, 1983, с. 134). По мнению Н.А.Аристова, «Распространение родового имени огузов и легенд об Огуз-хане всего вероятнее и проще (Цыдендамбаев, 1972, с. 280). Кстати, как отметил Г.В.Ксенофонтов, «И теперь любой якут при встрече со своим собратом, прежде всего, задает вопрос – тордюнг, огусунг кимий, кто твой предок, бык-родоначальник» (Ксенофонтов, 1992 б, с. 127). Вместе с тем, в прешествующий «древнетюркскоиу» времени исторический период культ быка был известен этническим предшественникам и предкам уйгуров-огузов – хуннам (Бернштам, 1951¸ с. 224-235; Боргояков, 1976, с. 55-59; Коновалов, 1999, с. 88). В плане соответствующей ретроспекции примечателен образ хуннского быка с антропоморфными чертами, являющегося, по мнению ряда исследователей, тотемного предка хунну- или одного из их элитных родов, который изображен на серебряной бляхе (гербе) из погребения Учжулю-шаньюя в Ноин-уле (царский курган № 6) (там же). Хуннский бык обрамлен двумя деревьями, при этом он стоит на схематично изображенных горах (Гумилев, 1993, с. 158). Изображение его на горах корреспондирует с семантическим рядом «бык-предок – гора», вариацией которого является представление о Буха-нойоне –хозяине гор Мундарга. Деревья же, обрамляющие хуннского быка, соотносятся с мифологическим сюжетом инициации Буха-нойоном роста священных / чистых деревьев, в обрядовой практике – с двумя березками, которые прикреплялись к синему быку, воплошавщем Буха-нойона (Буха-онгон) (Манжигеев, 1978, с. 32-33).
Неудивительно поэтому, что происхождение булагатского синего/небесного быка-предка и связанных с ним представлений, преданий и обрядов, исследователями увязывалось со средневековыми тюркоязычными народами, с уйгурско-огузским культом быка (Михайлов, 1980, с. 160-161; Цыдендамбаев, 1972, с. 280). По предположению Ц.Б.Цыдендамбаева, бурятское название Буха-нойона хухэ-буха – «синий бык» восходит к тюркскому кок бука, что ибииибибыка пришел к булагатским предкам бурят, по-видимому, из раннетюркской среды, что в частности подтверждается этимологическим анализом имен Буха-нойона и его супруги Будан-хатун, которые могут быть объяснены на тюркской языковой основе» (Коновалов, 1999, с. 87). Например, Буха-нойон наделен эпитетом тюркского происхождения – баабай («отец»), а не монгольским эсэгэ («отец») (Цыдендамбаев, 1972, с. 480-482). Тюркский пласт прослеживается и в имени сопенрника Буха-нойона – пестрого пороза Тарил эргэн буха («Тарил пестрый бык»). Слово тарил в тюркских языках имеет значение «пестрый». Поэтому в буквальном переводе Тарил эргэн буха означает «Пестрый пестрый бык» (Михайлов, 2000, с. 17). Соответственно, как отмечает Т.М.Михайлов, «Здесь явно обнаруживается былое наличие тюрко-монгольского двуязычия и тюркская основа происхождения культа Буха-нойона» (там же). Добавим таже, что имя супруги Буха-нойона Будан-хатун ибии исследователем также возводится к тюркскому «Госпожа – мать народа» (западнобурятское ииби восходит к тюрк. иви – «мать», будан – к тюрк. будун – народ») (Цыдендамбаев, там же). Возможно, образ Будан-хатун восходит к образу древнетюркской богини Умай, извсетной еще по руническим надписям, так как супруга быка-предка маркируется в обрядовых призываниях Буха-нойона термином умай – «чрево, женский детородный орган (алтан умай).
Древнетюркские истоки культа Буха-нойона позволяют предполагать примат раннесредневековых тюркоязычных групп уйгуро-огузского круга в генезисе его носителей, главным образом, племени булагат. Например, по мнению Т.М.Михайлова, какая-то группа уйгур бежала в Предбайкалье, принеся с сбой культ синего (небесного) быка-предка, о чем свидетельствует мифологическое предание о Буха-нойоне, который прибежал в Тунку, где он и окаменел (Михайлов, 1980, с. 161). Аналогичной точки зрения придерживалась и Г.Р.Галданова (Галданова, 1996, с. 85). Эти гипотезы коррелируют с предполагаемой тюркской этимологией племенного этнонима булагат (булгад). Так, по предположению Б.Р.Зориктуева название булагат образовано из двух тюркских слов – була, обозначающей светло-желтую или буланую масть лошади, и ат «конь», лошадь» (Зориктуев, 1993, с. 127). По его мнению в основу этнонима булагат могло лечь сочетание булла ат – «лошадь светло-желтой или буланой масти» (там же). Соответствующая трактовка позволила Б.Р.Зориктуеву связать булагатов с тюркоязычными курыканами – раннесредневековыми насельниками Прибайкалья, упоминаемыми в китайских и древнетюркских источниках (там же, с. 127-129). Последняя версия была выдвинута Б.З.Нанзатовым, который полагает, что в основу названия булгад легло древнетюркское bulya (Нанзатов, 2002, с. 11), итмеющее следующие значения .: 1. «смешивать, перемешивать, мутить», 2. Перен. «сеять смуту» (Древнетюркский словарь, 1969, с. 110). Поэтому, булгад (bulya + монгольское аффикс множественности – д/т) этимологизируется Б.З.Нанзановым как «смешанные» (Нанзанов, там же). В этой связи нельзя не отметить этническую группу булгадар в Западной Монголии (входят в состав баятов), в название которой следует признать исходной для этнонима булгад, так как в нем присутствует тюркский аффикс множественности – дар/дэр (Нанзатов, 2003, с. 40). Отметим дрйгие группы: булга булга-и ураг у верхоленских бурят, роды булгы в составе окинских бурят (там же). В свою очередь, о том, что тюркское bulya может участвовать в формировании этнонима свидетельствует средневековый тюркоязычный этнос булгар, название этнологизируется как «повстанцы/мятежники» (Агеева, 2000, с. 290).
Участие средневековых тюркоязычных групп – огузов и уйгуров в процессе формирования племени булагат, отражено, на наш взгляд, и в булагатской генеалогии – именах первопредков. Например, как отметил Д.С.Дугаров, родоначальник «коренных» булагатских родов – Туглаг/Тугалаг – внук Булагата – популярнейший герой-родончальник у тюркоязычных народов, причем, как отмечает ученый, это имя не встречается ни у одного монголоязычного народа (Дугаров, 1993, с. 211). Как установил Б.З.Нанзатов, праформоф антропонизма Тугалаг является древнетюркское tuyluy – «имеющий знамя», где tuy – «знамя», luy – liu – суффикс обладания (Нанзатов, 2002, с. 12).
В контакте культа быка-предка, показательная интерпретация имени второго сына Булагата – Булган-Хара. по его мнению, «Значение имени Булган-Хара скрывает смысл «земное потомство Буха-нойона», так как в его основе лежит тюркский термин – «buzay – buzayu» - «теленок» (Нанзтов, 2002, с. 12).
Обратим внитмание также и на то, что и этническим числительным, маркирующим булагатов выступает число шесть: « шесть булагатов», «шесть булагатских родов» (Бамбаев, 1929, с. 119; Бурятские летописи, 1995, с. 189), которое с XVII в. стало олбозначать эхирит-булагатские роды в составе селенгинских бурят, также как 11 стало маркировать хори и 8 – эхиритов. Согласно булагатской генеалогической традиции, коренные булагатские роды происходят от шести сыновей Тугалага, рожденных от его первой жены: старший – Алагуй, младший – Сагаан – предок кудинских булагатов, шестой по счету сын Тугалага. Согласно легендам, Сагаан - отхон (наследник очага) остался при отце (удел младших сыновей-наследников), тогда как его старшие сыновья выселились (возможно, на сакральный статус предка кудинцев указывает его имя – «Белый»). Седьмой сын от второй жены – Ашаабагат (бастард от наложницы?) противопоставлен «законным» сыновьям Тугалага. В эпической традиции современных народов огузской группы «шесть» константно маркирует сыновей Огуз-хана или Быка-хана («шесть сыновей Огуз-хана), от которых произошли 24 огузских рода, сопоставляемые с 24 хуннскими родами (Короглы, 1975, с. 15). В эпоху господства в Центральной Азии уйгуров число «шесть» маркировало периферийные огузские племена, входившие в состав Уйгурского каганата и которые захватили власть в каганате в 780 г. Алтын-баг будун или «народ шести богов» - «это уйгуры после 780 г.» (Гумилев, 2002, с. 452).
Предположение примат уйгуро-огузского компонента в процессе сложения племени булагат корреспондирует с прнедположением уйгурских истоков племени родственного им племени хонгодор, также являющегося носителем культа Буха-нойона (Галданова, 1996; Дугаров, 1993). Кстати, в Фольклоре прародительница хонгодоров – небесная дева-лебедь, которая в хоринских летописях названа Будан-хатун (!), предрекая свои потомкам стать божествами (барууни хонгодор), именует их «уйгар олон хэлэтэн» (Хангалов, 2004, с. 362-363) (букв. «многие уйгуроязычные» (Галданова, 1996, с. 88)). Поэтому, как полагает Г.Р.Галданова, хонгодоры – это омонголившиеся тюрки, вероятнее всего, телеуйгурского круга» (там же).
Логично, таким образом, предположить, что субстратную основу племени булагат составили раннесредневековые тюркоязычные племена уйгурского (огузского) круга, откуда вышли предки южносибирских тюрков и некоторых групп якутов, для религиозно-мифологической традиции которых, характеризовалось сохранением рудиментов культа быка. Между прочим, по замечанию Д.С.Дугарова, предполагавшего уйгурское происхождение основных предбайкальских бурят, «Уйгурское происхождение и прежняя уйгуроязычность бурят не успели полностью выветриться из сознания ... и сегодня можно услышать среди бурят устойчивый фразеологизм: «Юун гэжэ даа?» (букв. «О чем же ты уйгуришь?») (Дугаров, 1993, с. 232). В свою очередь, монолоязычный компонент в формировании булагатского племени составили, скорее всего, суперстратный слой. Следовательно, начало процесса сложения ядра племени этникоса булагат связывается с расселением монголоязычных групп в Центральной Азии в «посттюркское» время.
В связи с завершением «древнетюркской эпохи» на рубеже IX – Х вв., когда монголоязычные племена заселили степи Центральной Азии уйгурами, происходит омонголивание тюркоязычных этносов, в том числе и предков хонгодоров и булагатов. По предположению Д.С.Дугарова, «омонголивание части периферийных уйгуров ... началось ... в древнетюркское время, более интенсивно - в киданьское время» (Дугаров, 1993, с. 232), т.е. в период с нач. X – до нач. XII в. Именно омонголивание «периферийных» уйгуров, как нам представляется, и явилось исходной точкой формирования булагатов. Особую роль в этом процессе, как представляется, сыграли раннеойратские этнические группы, что отразили предания и эпические произведения. «По-видимому, ойраты или олеты, - пишет М.Н.Забанов, - были в тесной связи и общении с эхирит-булагатами (их предками), почему в легендах последних встречаются признаки, присущие монголам, вроде титула хан-тайши или название «олет» и т.д. Может быть, самый сюжет о Буха-нойоне сложился под ойратским влиянием» (цит. по Г.В.Ксенофонтову) (Ксенофонтов, 1992, с. 172-173). Заметим, что вт ряде вариантов булагатского этногонического мифа (о Буха-нойоне и Булагате) и даже в призываниях, повествуется о том, что говорится о том, что Буха-нойон спустился на «оледскую землю», на землю олетского Тайчжи-хана и т.д. Об участии ойратов в формировании протобулагатов отражает сюжет мифа, повествующий о связи быка-предка с олетской царевной – дочерью олетского правителя Тайчжи-хана, родившей от этой связи Булагата (Пирожков, 1890, с. 100-106; Хангалов, 1960, с. 102-104). На олетской царевне был женат сын Буха-нойона Булагат, олеткой была жена сына Булагата – Булган-хары (там же). Согласно генеалогической традиции, второй женой сына Булган-хары – Тугалага была верхоленская сэгэнуутка-олетка Салхалзуур (прародительница рода ашаабагат).
Олеты – народ ойратской группы, живущий в Западной Монголии, хотя в преданиях под ними следует понимать ойратов вообще. Предполагается, что оформление древнеойратского племенного союза, в состав которого входили и олеты, происходило в кон. IX – XII вв. К этому времени ойраты расселились в Присаянье, в верховьях Енисея (Восьмиречье), и даже, как предполагается, проникли в Предбайкалье, смешавшись с аборигенным тюркоязычным населением. Возможно, именно в этот период происходит смешение монголоязычных ойратов с тюркоязычными предками булагатов. Очевидно, этот процесс протекал на территории Западной Монголии, так как, согласно преданиям, сивый пороз вступает в связь с дочерью Тайжа-хана в «стране олетов», «олетского хана», там же рождается их сын – предок-эпоним булагатов, которые, по замечанию П.Б.Коновалова, «Являются монголами по материнской линии» (Коновалов, 1999, с. 88). Свидетельством этого взаимодействия – этническая группа булгадар (булга + тюркский аффикс множественности - дар), представители которой населяют район близ оз. Убса-Ньуур – северную часть аймака Увс, около границы с Тувой. В частности, булгадары входят в состав западно-монгольской группы баяат. Б.З.Нанзатов, связывая булгадар и племя булагат (булгад), полагает, что распространение данного этнонима в форме булагадар выявляет связи предков булагатов с ойратами и енисейско-саянскими тюрками (Нанзатов, 2000, с. 11-12). В «монгольское» время этот этноним был известен как булгачин (Тем не менее, территорией, с которой связано окончательное сложение племени (именно как бурятского племени) и оформление его родовой структуры, было Приангарье, о чем свидетельствует феномен второго места захоронения последа (тоонто газар) племени – на горе Ухэр-Манхай (близ п. Усть-Орда). Под натиском неких мигрантов-перебежчиков из Монголии (хонгодоров?), основная масса булагатов переселилась на север – в долину Куды (Балдаев, 1961, с. 74, с. 175; Манжигеев, 1978, с. 82). Миграцию булагатов из Тунки можно приблизительно датировать хронологическим отрезком между рубежом I и II тыс. н.э. (формирование племени эхирит) и XVI – XVII вв. (расселение хонгодоров).
Таким образом, мы не можем напрямую связывать генезис булагатского племени с курыканами. В силу того, что курыканы-курумчинцы (гулигань китайских исторических хроник) являются практически единственным «историческим» народом Прибайкалья эпохи раннего средневековья, идентификация их в качестве непосредственных предков-предшественников бурятских племен стало «общим местом» во всех работах, связанных с этногенезом бурят. Однако курыканы не упоминаются в источниках с сер. VIII в. (на похороны Кюль-тегина в 731 г. Курыканы присылают делегацию, но уже в эпитафии, посвященной Билге-хагану они не упомянуты) (Гоголев, 1984, с. 48). Весьма существенный хронологический разрыв между булагатами, впервые упоминаемыми в русских источниках XVII в. и раннесредневековыми курыканами (около 900 лет) подчеркивает гипотетичность курыканской гипотезы во всех е версиях. Важным моментом также является и тот факт, что основным культом булагатского племени был культ быка-предка, а у курыкан, как подчеркнул А.П.Окладников, культового почитания быка не было (Окладников, 1976, с. 236). Курыканы, как мы полагаем, сыграли ведущую роль не в генезисе булагатов и хонгодоров, а эхиритов и хори. Кстати, сходная гетерогенность выявляется в структуре этногенеза якутов, отдельные «предковые» группы которых своим происхождением связаны с курыканами, тогда как другие – с южносибирскими тюрками. В свою очередь, корреляция элементов почитания быка у якутов и булагатов свидетельствует, скорее всего, о более ранних этногенетических связях, восходящих к хуннской эпохе, следовательно, к хуннскому объединению, из которого вышли предки якутов, южно-сибирских тюрков, а также бурятских племен булагтов и хонгодоров. Вместе с тем нельзя отрицать и того, что при расселении булагатов в Приангарье в их состав вошли отдельные группы, связанные своим происхождением с курыканами-курымчинцами.

Агеева, 2000 – Агеева Р.А. Какого мы роду-племени? – М.. 2000.
Бакаева, 1996 – Бакаева Э.П. Джангарчи и задычи: к проблеме мифологического и религиоведческого исследования эпоса Гэсэр // Проблемы этнической истории и культуры Тюрко-монгольского народов Южной Сибири и сопредельных территорий. – М.. 1996. – С. 8-29.
БАТ, 1990 – Буряажд архадай туухэ домогууд. – Улан-Удэ, 1990.
Балдаев, 1959 – Балдаев С.П. Бурятские свадебные обряды. – Улан-Удэ, 1959.
Балдаев, 1961 – Балдаев С.П. Избранное. – Улан-Удэ, 1961.
Балдаев, 1970 – Балдаев С.П. Родословные предания и легенды бурят. Ч. 1. Булагаты и эхириты. – Улан-Удэ, 1970.
Бернштам, 1951 – Бернштам А.Н. Очерки истории гуннов. – Л., 1951. – С. 224-235.
БЛ, 1995 – Бурятские летописи. – Улан-Удэ, 1995.
Боргояков, 1976 – Боргояков М.И. Гунно-тюркский сюжет о прародителе-олене (быке) // Советская тюркология, № 3. – М., 1976. – С. 55-59.
Бутанаев, 1993 – Бутанаев, В.Я. Происхождение и расселение хакасских сеоков // Этническая история народов Южной Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск: Наука, 1993. – С. 235-262.
Галданова, 1998 – Галданова Г.Р. Бурятский шамнизм: прошлое и настоящее // Сибирь: этносы и культуры. Вып. 3. – Москва – Улан-Удэ, 1998. – С. 5-46.
Галданова – Галданова Г.Р. Доламаистские верования бурят. – Новосибирск, 1987.
Галданова, 1996 – Галданова Г.Р.Хонгодоры – хонгираты? // Монголо-бурятские этнонимы. – Улан-Удэ, 1996. – С. 83-92.
Герасимова, 1969 – Герасимова К.М. Культ обо как дополнительный источник для изучения этнических процессов в Бурятии // Этнографический сборник. Вып. 5. – Улан-Удэ, 1969. – С. 105-144.
Гоголев, 1984 – Гоголев А.И. Историческая этнография якутов. – Якутск, 1984.
Гумилев, 1993 – Гумилев Л.Н. Хунну. – Санкт-Петербург, 1993.
Дугаров, 1993 – Дугаров Д.С. К проблеме происхождения хонгодоров // Этническая история народов Южной Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 1993. – С. 207-235.
Дьяконова, 1977 – Дьяконова В.П. Религиозные культы тувинцев // Сб. МАЭ «Памятники культуры народов Сибири и Севера (вторая половина XIX – нач. XX вв.). Т. 33. – Л.,1977.
Дэвлет, 1990 – Дэвлет М.А. Новые материалы о древнем культе быка в Центральной Азии // Археология Средней Азии, Сибири и Кавказа. КСИА, № 199. – М.,1990. – С. 55-60.
Жамцарано, 2001 – Жамцарано Ц. Путевые дневники 1903-1907 гг. – Улан-Удэ, 2001.
Зориктуев, 1993 – Зориктуев Б.Р. Об этническом составе населения Западного Забайкалья и Предбайкалья во второй половине I – первой половине II тысячелетия н.э. // Этническая история народов Южной Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 1993. – С. 121-131.
Иванов, 1954 – Иванов С.В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX – нач. XX вв. – М. – Л..1954.
Коновалов, 1999 – Коновалов П.Б. Этнические аспекты истории Центральной Азии (древность и средневековье). – Улан-Удэ, 1999.
Короглы, 1976 – Короглы Х. Огузский героический эпос. – М., 1976.
Ксенофонтов, 1992 – Ксенофонтов Г.В. Ураангхай сахалар. Черки о древней истории якутов. Т. 1. – Якутск, 1992.
Ксенофонтов, 1992 б – Ксенофонтов Г.В. Шаманизм. Избранные труды. – Якутск, 1992.
Ламаизм, 1983 – Ламаизм в Бурятии. – Новосибирск, 1983.
Малявкин, 1983 – Малявкин А.Г. Уйгурские государства в IX – XII вв. – Новосибирск, 1983.
Майногашева, 1982 – Майногашева В.Е. Некоторые сюжеты сивого (синего) и черного быков в фольклоре саяно-алтайских тюркоязычных народов // Алтайский фольклор и литература. – Горно-Алтайск, 1982. – С. 137-148.
Михайлов, 1996 – Михайлов В.А. Религиозная мифология. – Улан-Удэ, 1996.
Михайлов, 1976 – Михайлов Г.И. Калмыцкий «Джангар» и мифы // Вестник Калмыцкого научно-исследовательского института языка и литературы. № 14. – Элиста, 1976. – С. 3-27.
Михайлов, 1980 – Михайлов Т.М. Из истории бурятского шаманизма (с древнейших времен до XVIII в.). – Новосибирск, 1980.
Михайлов, 2000 – Михайлов Т.М. О Буха-нойоне // Этнологические исследования. Т. 1 – Улан-Удэ, 2000. – С. 4-27.
Нанзатов, 2002 – Нанзатов Б.З. Этническая история западных бурят (VI - XIX вв.). Автореферат кандидатской диссертации. – Владивосток, 2002.
Нанзатов, 2003 – Нанзатов Б.З. К этногенезу бурят по материалам этнонимии // Народы и культуры Сибири. Взаимодействие как фактор формирования и модернизации. – Иркутск, 2003. – С. 28-48.
Небесная дева, 1992 – Небесная дева лебедь. Бурятские сказки, предания и легенды. – Иркутск, 1992.
Окладников, 1976 – Окладников А.П. История и культура бурят. – Улан-Удэ, 1976.
Очир, Галданова, 1988 – Очир А., Галданова Г.Р. традиционная семейная обрядность мингатов МНР // Культурно-бытовые традиции бурят и монголов. – Улан-Удэ БФ СО АН СССР, 1988. – С. 109-127.
Павлов, 2001 – Павлов Е.В. Семантика изображений на онгоне «Буха-нойон» // Отражение символики традиционной культуры в искусстве народов Байкальского региона и Центральной Азии. – Улан-Удэ, 2001. – С. 129-140.
Пирожков, 1890 – Пирожков И.В. Булагат и Эхирит и их потомки // Записки ВСОРГО по этнографии. Т. 1, вып. 2. – Иркутск, 1890. – С. 100-106.
Позднеев, 1880 – Позднеев А.М. – Образцы народной литературы монгольских племен. – Вып. 1. Народные песни монголов. – СПб., 1880.
Потанин, 1883 – Потанин Г.Н. Очерки истории Северо-Западной Монголии. Вып. 4. – СПб., 1883.
Потанин, 1948 – Потанин, Г.Н. Сказки. // Потанин Г.Н. Путешествия по Монголии. – М.. 1948. – С. 387-388.
Потапов, 1991 – Потапов Л.П. Алтайский шаманизм. – Л., 1991.
Петри, 1924 – Петри Б.Э. Элементы родовой связи у северных бурят. – Иркутск, 1924.
Романова, 1994 – Романова Е.Н. Якутский праздник Ысыах: истоки и представления. – Новосибирск, 1994.
Ринчен, 1975 – Ринчен Б. Культ исторических персонажей в монгольском шаманизме // Сибирь, Центральная и Востчная Азия в средние века. – Новосибирск, 1975.
Скрыпникова, 1997 – Скрыпникова Т.Д. Изучение традиционной культуры бурят (новый подход). // Монголоведные исследования. Вып. 2. – Улан-Удэ¸ 1997. – С. 3-19.
Тушемилов, 1995 – Тушемилов П.М. Шаманские материалы (1948 г.). – Улан-Удэ, 1995.
Хангалов, 1960 – Хангалов М.Н. Собрание сочинений. Т. 3. – Улан-Удэ, 1960.
Хангалов, 2004 – Хангалов М.Н. Собрание сочинений. Т. 1. Изд – 2 2. – Улан-Удэ, 2004.чеснов, 1998 – Чеснов Я.В. Лекции по исторической этнологии. – М., 1998.
Цыдендамбаев, 1972 – Цыдендамбаев Ц.Б. Бурятские исторические хроники и родословные. – Улан-Удэ, 1972.

В истории изучения народов Центральной Азии выделяются термины хор и сог. Этноним хор, видимо берет свои истоки из протомонгольских языков, где служил названием человека. Иногда племена тюрко-монгольского этнического мира обозначались сочетанием терминов хор-сог. В тибетском историческом сочинении «Дэбгэр-Чжамцо» написано Верхний, Средний и Нижний кури, а не хор, что, возможно, подразумевало: хури – племенное название в отличие от общего хор. В тибетской письменной традиции название хор различается определением чжа-хор (баоань и дунсянь – монгольские народности Китая), хор-гэн – старые хоры, в олтличие от хорчину – племен, входящих в состав союза племен голоков. Их соседями были хори из местностей Верхний, Средний и Нижний хури, где эти кочевники хоринского происхождения во времена туметов Алтан-хана (1507-1583) сожержали караулы. Хури верхнего Хуанхэ знали о западных и восточных хорах, более известных как хорпа.
У палеоазиатских народов олень-хор – почитался как тотем. На языке монголов эвенки назывались оротон, т.е. оленевод. Если оротон – современное произношение, то, возможно, более древнее – хоро (от оро –олень). И сейчас иногда олень домашний, в частности производитель, называется хор (1996 а, с. 51).
Иногда монголы для обозначения своей племенной общности применяли слово «бид» - мы, это слово в произношении бидэ – бата вошло в родословную хронику монголов. Соки – этническая группа кочевников, упоминаются в 694 г. в тибетской хронике, когда «Таку (из рода) Гар схвачен соками». Если соки были обитателями долины р. Сок-чу, возможно, гидронимы возникли от родоклановых названий.
Из двух родственных групп ца-ко и го-ми наиболее известны по материалам «Дэбгэр-чжамцо» ца-ко, делившиеся когда-то на 18 кланов. Царство Ца-ко было расположено вдоль долины р. Цачу. К югу от них жили монголоязычные чжа-хоры, были еще хоры вы Наньшане, в «Дэбгэр-чжамцо», что «страна Хор» - это земля уйгуров по соседству г. Ганьчжоу. В IX в. на территорию Тибета стали проникать уйгуря-хор.
Монголоязычные хоры (совр. чжа-хор), к числу которых можно отнести и туюйхунь (тогон, аши-ажа), вели традиции культуры, языка, фольклора древних дунху (восточных хор), соседей хунну. Тибетские источники как хунну, так и дунху называют одним термином хор, восходящим к древнему этнониму ху – человек. Термин хор не раскрывает этническую принадлежность носителей этого названия, ибо он прилагался позднее и к тюркам (уйгурам-хор), и к монголам по тибетской традиции. Древние этнокультурные традиции тибетцев-бод (бо), соседей аши-ажа (тогонов-туюйхунь Кукунора), сохранили смысл и значение «кочевник, чабан, пастух и монгол». В древние времена к монголам относились и хури (хори, хор, как в XIII – XIX вв., хор-па), отличавшиеся от хор (уйгуров Наньшаня).
Если от хунну сохранилось самоназвание ху (хо), то от дун-ху, точнее – их разветвлений, этноним хор (хоро). Кукунорские хоры, соседи чжа-хор и бхата-гор (югуров), были наиболее развитыми, от них кочевники к северу от Тибета стали называться хор-па. Река Хор-гол впадает в озеро Кукунор. Хор-Гамцзе – центр восточных хорпа. Уже в послемонгольское время тангуты, уведенные монголами в предгорья Северного Тибета, слились с хорпа. В Джунгарии находятся горы Боро-Хоро (серые холмы Хоро).
Хор, прежде всего в отношении крупных этносов относится по тибетской традиции к уйгурам-хор и монголам-хор, ни в том или ином случае не стало самоназванием. Поэтому особый интерес представляет племенное название у якутов – хоро, а у бурятов – хури (хори по современному произношению). По самоназванию «хор» (хоринцы), возможно, кочевники-хоры, относились скорее всего к южным сяньбийцам, чем к северным (шивей). Общеизвестны племена тоба-хор и туюйхуни (хор-сэр-тулухун), которых следует относить к южным сяньбийцам. Правящий клан тангутского государства относился к тоба (в эпических традициях белоюртый хор). Южные сяньбийцы создали империю Тоба-Вэй, охватив весь Сенверный Китай. Эти табасцы в своем движении с востока на запад на какое-то время в конце II и начале III веков кочевали по долине р. Онон в верховьях Амура.
Тоба были сяньбийцами, но с примесью тюрков-хор. Хор-уйгуры – прямые потомки хунну. В тибетских источниках упоминаются и тоба, но в сочетании с хор (туба-хор; тугу-тоба). Хор у тибетцев название птицы-ястреба. Хорро – олень-самец у ненцев, одного из малочисленных малых народов Севера, оленеводов. Ху – человек на монгольских языках, естественно, у их предков – хор и хунну могли называться хор (сюнну).
У истоков современных тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских этносов стояли, безусловно, хунну-хор и дун-ху. От них современные хоринцы Якутии (хоро) и Бурятии унаследовали и сохранили свое самоназвание. Так их назвали их соседи, те же тунгусо-Маньчжурские и тюркские народы. Хори – племенное название со своим полумифическим Баргу-Батором и историческим Хоридай-Мэргеном. Олень рогатый – самец-хор – весьма почитаемое животное в традициях живых племен Южной Сибири, в регионе расселения племени хори. Хоринцы во все времена предтсавляли древнемонгольский (сяньбийский) этнос и их соотношение с более многочисленными тюркскими племенами было различным. По реке Лене хоринцы доплыли до самого низовья, где есть местность Булун, а вблизи остров Туматский (от этнонима Тумат). Еще в эпоху хунну хори с оленями могли уходить на север. Отдельные ответвления хоринцев доходили до берегов Северного Ледовитого океана, где есть совр. село Тумат, в окрестностях которого кочевали оленные якуты. Имя Чингисхана донесены за полярный круг, именно от его воинов - от хоринцев.
С названием хори-тумат (поздее имея отношение к баргутам) хоринцы представляли собой крупное сгруппированное в единое целое объединение в конце первого тысячелетия по мощи и силе, стабильности этнической группы древнемонгольского мира. Хоринцы осозновали себя частью туматов (тюрко-монгольской народности). Баргуты делились на старых и новых, последние это хоринские роды, оставшиеся в Монголии, составившие особую новую группу баргутов. В среде новых баргутов есть род батуунай, а этот род не входит в состав старых баргутов. Если батуунай отождествлять с батут, то последнее название рода созвучно с названием сарыг-югуров (бхата или бэй-ди) Наньшаня.
Смело можно утверждать, что потомки монголов называются хор или хорпа, а хощуты и торгуты в общем называются в Тибете сокпа. И те и другие вошли в состав тибетского кочевого мира, внеся туда свои традиции, сейчас лишь родовые названия монголов выдают в них потомков монголоязычных племен (то хорпа, то сокпа).
В XII в. в Восьмиречье жили хори-туматы, вскоре признавшие власть Чингисхана, но поднявшие первыми восстание. Жестокое поражение от войск монголов вызвало бегство части хоринцев по реке Лене вниз к их сородичам, ранее ушедшим на Север. Хоринцы уходили по реке Лене в поисках лучших охотничьих угодий на плотах со скотом. Они заселяли пустынные берега реки Яны. Монголизмы якутского языка свидетельствуют, что хоринцы были основными носителями северного диалекта монгольского языка.
Интересно то, что в. XVI в. хоринцы-батулинцы оказывается обитали и в Забайкалье в числе хори-бурят и в Якутии. Крупная племенная группа саха (якутов) кангаласская, имела своих сородичей среди западно-бурятских хэнгэлдэров. Последние в Прибайкалье обурятились, а в Якутии оставались тюркоязычными, как все якутские племена, как и хоринские батулинцы. Охорившиеся батулинцы вновь перешли в лоно «родного» тюркского Якутского языка, лексика когорого в значительной мере смешана с хоринским языком, т.е. монгольским.
Род батуунай по названию сближается с древним названием рода батуд – богатыри. Батуд (ед. ч. баатур по монг., а по тюрк. батыр) стал этническим названием, как и антропонимом. Племя и род баатуд стало известно в монгольскую эпоху и с тех пор упоминается в письменных источниках в формах батут, батунай и др. Баатулы несли богатырскую службу в охране самого повелителя монголов. Трудно сказать, как небольшая часть баатулов вошла в состав хоринцев, но и были баатулы, которые также ушли на север в Приленский край, где у них были свои улусы с названием батуринским (батурусский).
Баргуты и хоринцы имели десятитысячное войско. Со временем былое могущество баргу-бурятов распалось. По-видимому, входившие в состав хойтов хоринцы в данном случае названы батутами (батуунай). По китайской летописи рядом с хойтами упоминаются не хоринцы, а тумоты. Возможно, оба термина идентичны. С начала XIII по 70-е гг. XVI в. в составе хойтов были тумоты. Хоринцы за три века почти смешались с хойтами.
Историю происхождения рода хуасай исследователи связывают с меркитами. По мнению большинства исследователей хуасай слились из остатков меркитов, уцелевших после разгрома меркитов войсками монгольского Чингисхана. Они на какое-то время стали просто беглыми, скрывались от монголов и не платили налогов. Хулан из племени меркит стала любимой женой Чингисхана, их сына зовут Кулькан. Он в 1235 г. выступил в поход на русь с войсками Бату и был убит. Вооозможно, в военных соединениях Кулькана были немногочисленные воины из меркитов. Меркиты спасались в лесах Забайкалья.
Им помогали родственные им роды хоринцев, укрывая, скрывая и предупреждая о появлении монголов. В таком положении жили остатки татар, меркитов и других этнических групп, потерпевших поражение в многочисленных столкновениях с монголами. Последние были заняты походами. Это дало возможность остаткам населения меркитского голсударства не только выжить, но размножаться. От них произошел род хуасай, сохранив за собой наименование увас-меркит.
Интересно то, что тибетцы знали о борьбе Чингисхана с меркитами. По этому вопросу Сумба-хамба отмечал, что в «1200 г. Чингис подчинил своей власти найман-бадагэ». Число «найман» - восемь можно отнести и к меркитам, которых именно в этом году разгромили монголы, бада-гэ есть термин бай (бэй)-ди (белые или северные ди, а по бурятской терминологии бату-линцы.
Возможно, когда-то существовало деление хоринцев на «семь» кланов, но хори хонгодоры на основе своих преданий и легенд, свохраненных в их среде, называли их «зуун найман» (восточных восемь). Об этом хоринцы забыли, знали, естественно, когда тесно соприкасались в стародавние времена в Саянах. По своему тотему лебедице-праматери хоринцы сближаются с населением Саянских гор – хонгодорами, шошолоками и лебединцами. В первое время сохранялись связи хоринцев, уведенных в Монголию, со своей прародиной – Восьмиречьем, где племя хори входило в состав ранних ойратов. Хоринцев увели насильственно в степные районы Монголии, но они дождались благоприятной обстановки и бежали к баргутам и солонам на северо-восток, а оттуда в Забайкалье – свою прародину, но долго в их песнях и легендах сохранялась память о бегстве из местности Заян-небо, Наян-небо и окрестностей озера Кукунор. Автор исследования придерживается мнения, что легендарная местность Наян не что иное, как окресности озера Тенгри-нора.
После поражения восстания 1217-1218 гг. часть туматов ушла на юг в район Лобнора. Прежнее название туматов тубо-дубо известно как одно из названий уйгурских племен, они входили в конгломерат племен древнехакасского государства. Таким образом, одним из компонентов, принимавших участие в сложении лобнорцев, оказалось уйгурское племя туматов, о котором сохранились известия в преданиях самих лобнорцев. По данным русского путешественника М.Пржевальского туматы, боясь эпидемии заразной болезни, бежали оттуда на свою прародину. Культ почитания лебедя протянул связь с Венгрии на восток по Великому степному поясу до берегов о. Сахалин и Корейского полуострова через оз. Байкал. Разветвление этой традиции верований уходит по реке Лене на север, черезт оз. Хубсугул на оз. Кукунор. Лебедь стал символом связей и контактов племен и народностей в этнологии.
Войска из области Мангу и племен хункират, икирес, урут и мангут служили под командованием Мухали в Северном Китае с 1217 г. по 1223 г. и позже, потом тысяча хунгиратов была переведена на Нижнюю Волгу в Золотую Орду. Часть урутов тоже попали в Орду потомкам Батый-хана. у бурятов бытует выражение: «Южная страна – родная наша, урат-монголы предки наши». Урат-монголы живут вблизи Монгольской Гоби, в соседстве с Ордосо.
Во всем Бпйкальском регионе, заселенном бурятскими племенами, встречается культ сэргэ (коновязи), которую нельзя срубать на старых кочевьях, стоящих в степи, напоминая о жилье кочевника, перенесенном на новое место, где вновь поставили новое сэргэ. Когда ставили сэргэ, то сначала дерево срубали в лесу и привозили на новое месте и выкопав яму под столб сэргэ, ждали почетного гостя и кА приезду случайного знатного гостя поднимали столб и ставили, к нему привязывали коня приезжего. Сэргэ имел символическое значение. Коновязи долго стояли и после смерти хозяев или их ухода на отжаленные пастбища и поэтому сэргэ иногда назывались по именам старых хозяев. Сэргэ, как символ мирового дерева, имел и культовое значение. Ставили сэргэ вблизи культовой горы, на месте тайлагана, где привязывали своих коней кочевники, а шаманы призывали на сэргэ и коня духа обо, культовой скалы.
Родовые названия предков бурят сохранились в топонимике Добайкалья и Забайкалья, издревле заселенных тюркскими и монгольскими племенами. Кереиты со своими стадами проникали в пределы Забайкалья. От них, вероятно, сохранились топонимы Ара-Киреть, Дунда-Киреть и Убур-Киреть / долина р. Хилок/названия современных бурятских улусов и местностей. Этноним кереит принято производить от слова керя по бурятски хэрээ, что значит ворон. У ряда народов Северо-Восточной Азии и Северной Америки ворон считался священной птицей. О последнем у бурят существуют мифы, отражающие былые традиции почитания. Известно, что кереиты,

Одним из первых к этимологии названия бурят обратился Г.Е.Грумм-Гржимайло. Он показал, что «...бурут – один из вариантов слова бурят...; но если это и не так, то все равно остается несомненным, что некогда буруты обитали в соседстве с бурятами в области, носившей название Барга, Баргуджин-Токум (Грумм-Гржимайло, 1926, с. 337). Как можно судить по приведенному и последующему тексту, который остался за рамками цитаты, Г.Е.Гумм-Гржимайло считал взаимосвязанными этнонимы бурут и бурят, он был уверен, что еще в XIII в. буруты и бряты обитали вместе в стране Баргуджин-Токум.
Анализ гипотезы Г.Е.Грумм-Гржимайло показывает, что он, в соответствии с уровнем знаний своего времени, имел неверное представление о местонахождении Баргуджин-Токума и ошибочно располагал эту территорию в Саянах и северных пределах монгольского Хангая. Новое исследование по этногеографии севера Центральной Азии показывает, что в XIII в. границы Бургуджин-Токума охвтывали низовья Селенги и долину Баргудзина в Забайкалье, верховья Ангары и Лены в Предбайкалье. Наиболее известными обитателями региона были баргут, хори, а также булагачин и кэрэмучин («№соболевщики» и «белковщики»), которых исследователи идентифицируют с основными предбайкальскими племенами булагат и эхирит (Зориктуев, 1993, с. 175-179; Зориктуев, 1989, с. 104). Данных о племени бурут в источниках нет.
Кто же были буруты, где они обитали и какое отношение имели к бурятам? Существуют два похоже звучащих названия – бурууд (buruud) бYрYYд (buruud). С первым словом бурууд связана история населения Енисея и Тянь-Шаня конца XVII – начала XVIII в. В 1703 г. значительная часть енисейских кыргызов была угнана в Джунгарию и там ойратами именовалась бурутами (Миллер, 1937, с. 314). Но данное слово за кыргызами в качестве имени не закрепилось, потому что в их памяти отчетливо сохранялось исконное самоназвание кыргыз. Даже оставшиеся в Джунгарии и не сумевшие вернуться на Енисей кыргызы в дальнейшем стали именоваться калмак-кыргызами, но никак не бурутами. Их потомки до сих пор живут по р. Эмель в Синьцзянь – Уйгурском автономном районе КНР.
Джунгарские ойраты словом бурут называли также киргизов Тянь-Шаня. У ойратов его заимствовали китайцы и в своих документах киргизов тоже именовали бурутами. Но сами киргизы себя бурутами никогда не называли. Ч.Ч.Валиханов, посетивший их в 1836 г., писал: «О названии бурут, которое дают дикокаменной орде китайцы, народ совершенно не знает, даже рода с подобным названием между ними нет» (Валиханов, 1958, с. 234).
А.Абдыкалыков на основании изучения архивных документов определил, что слово бурут правители джунгарского ханства, в силу непостоянства киргизов в отношениях с ними вкладывали презрительный смысл «провинившиеся», «изменники», «иноверцы». Кличка «бурууд» появилосьво второй половине XVII или в начале XVIII в. (Абдыкалыков, 1963, с. 127).
Можно не сомневаться в том, что такой же презрительный смысл ойраты вкладывали в слово бурут по отношению к енисейским кыргызам. В глазах буддистов-ойратов пригнанные в Джунгарию для отбытия воинской и трудовой повинности шаманисты-кыргызы были иноверцами и еретиками. Значит, и тут слово бурут является унизительной кличкой, а не этнонимом, как ошибочно полагают многие исследователи.
Вместе с тем среди современных хакасов и некоторых других народов имеется род бYрYYд. У хакасов он называется пюрют. О происхождении пюрютов бытует два варианта преданий. По одному из них род (сеок) пюрют раньше жил в Бурятии (Пыраат) и оттуда переехал в Хакасию. При переселении невестки сеока отказались ухаживать за престарелой сестрой своих мужей и оставили ее на бурятской земле. Эта старая дева долго голодала и в мучениях скончалась. Шаманы, узнав, в чем дело, сделали ее изображение хозан тесь (заячий тессь), который являлся одним из наиболее почитаемых онгонов у хакасов.
По другой версии старую деву, дочь Пюрют-хана, привез из земли Торбет богатырь Ир Тохчын с целью выдать за своего сына. Когда Ир Тохчын и дочь Пюрют-хана достигли Хакасии, то во сне деву стали преследовать в образе зайца духи земли Торбет. Невеста заболела и попросила Ир Тохчына совершить обряд жертвоприношения, чтобы возвратить духов на родину. Ир Тохчын отказал, и когда дева превратилась в каменное изваяние хозяин хыс, а ее душа – в зайца. С тех пор потомки Ир Тохчына называются родом пюрют и поклоняются заячьему теею (Бутанаев, 1986, с. 94).
Д.К.Зеленин, исследуя культ онгонов у народов Сибири, выявил в нем ряд черт, явно сохранившихся от прежнего тотемизма. Поэтому культ онгоов им был признан прямым преемником и наследником сибирского тотемизма (Зеленин, 1936). Этот важный вывод распространяется и на культ хозяин теся, так как при его изучении обнаруживаются все признаки, характерные для культа сибирских онгонов. Поэтому выделение теся функцией покровителя, табу на его имя, запрет употреблять в пищу мясо зайца, переход онгона из поколения в поколение, а вместе с выходящими замуж женщинами – в другие сеоки, «кормление» теся, услаждение его словесными восхвалениями и т.д. является бесспорным свидетельством существования у пюрютов в прошлом тотема зайца.
Что касается вопроса о первончальной родине сеока пюрют, то В.Я.Бутанаев, проанализировав его родовые предания, пришел к выводу, что отождествление прародины пюрютов с Бурятией – явление позднее, связанное с созвучием этнонимов бурят (пыраат) и пюрют. Более правдива версия, по которой прародиной пюрютов выступает страна Торбет (Дурбэт) в Северо-Западной Монголии (Бутанаев, 1986, с. 96, 97).
Также, по всей видимости, прародиной пюрютов (бурутов) была Западная Монголия. Этноним бурут впервые появился в летописях при описании событий начала XIII в., связанных с разгромом Чингис-ханом крупной группировки противостоявших ему племен во главе с Джамухой. В состав этой группировки входили и буруты (Березин, 1868, с. 96; Рашид-ад-дин, 1952 б, с. 88). Вероятно, после этого разгрома часть бурутов ушла в Хакасию и Горный Алтай, где и живет доныне, а другая часть была рассеяна Чингис-ханом по Западной Монголии. В настоящее время они обитают среди баитов и дэрбэтов Убса-Нурского аймака, булгунских торгоутов, хотонов вблизи озера Киргиз-нор (Очир, 1993, с. 17; Вяткина, 1960, с. 239).
Что касается бурят, то они, как народность, сформировались около Байкала и в более позднее время, поэтому говорить о какой-то связи между ними и бурутами невозможно. Из бурятских племен самыми первыми стали называть себя бурятами булагаты и эхириты. (Третье аборигенное племя Прибайкалья – хоринское – примкнуло к процессу формирования народности позже, после своего возвращения в начале XVII в. из Восточной Монголии). Напомним, что булагаты и эхириты свое происхождение прочно связывают с озером Байкал. Центральное место в их легендах, корнями уходящих вглубь веков, занимают являющиеся их тотемическими предками бык и рыба налим. Какие-либо упоминания в легендах о бурутах, хотя бы весьма отдаленные, не содержатся. Все это говорит в пользу того, что племена булагат и эхирит, давшие жизнь этнониму бурят, образовывались независимо в генетическом родстве с бурутами, имевшими другой тотем и сформировались совершенно в другом ареале. Да и с лингвистической точки зрения между названиями бурят и бурут, как справедливо заметил Г.Н.Румянцев, не может быть поставлен знак тождества. В монгольском языке чередование buriyad – burud (т.е. buruud – Б.З.) не находит подтверждения и в фонетическом отношении немыслимо (Банзаров, 1955, с. 321, прим. 323). Поэтому, заканчивая разбор гипотезы Г.Е.Грумм-Гжимайло, необходимо констатировать наличие двух разных, но частично совпадающих по изучению этнонимов бурут и бурят, которые никакого отношения друг к другу не имели.
В 1927 г. Б.Б.Барадин предложил гипотезу, что название бурят есть поздний вариант древнего этнонима баргут. Переход произошел следующим образом: баргут – бургут – бурут – бурат – бурят (Барадин, 1927, с. 45). Ц.Б.Цыдендамбаев, касаясь данной гипотезы заметил, что она не может быть обоснована фонетическими закономерностями монгольских языков, а потому неприемлема (Цыдендамбаев, 1972, с. 272).
Двумя годами позже Б.Б.Бамбаев высказал предположение, что этноним бурят произошел от русского слова брат (Бамбаев, 1929, с. 19). Несостоятельность этого утверждения, хотя и с некоторыми ошибками, показал С.А.Токарев. «Русские, - писал он, - называли бурят в XVII в. «братами», «брацкими людьми». Откуда взялось это название? Уже давно установлено, что оно есть искажение имени «Пырат», как называли бурят тюркоязычные народы Енисея. А «Пырат» - это в свою очередь искаженное самоназвание «бурят» (Токарев, 1953, с.46).
В 1970 г. Т.А.Бертагаевым была выдвинута новая гипотеза о названии бурят, в которой этот термин возводится к известному по орхонским надписям названию курыкан. КиriКап имел звонкий вариант gurigan. Наименование бурят восстанавливается в своей начальной форме burigan. Если учесть законное чередование начальной – b и – g, то вполне допустимо оформление этнонима gurigaп в burigan и далее – burijan и burijat (Бертагаев, 1970, с. 130).
Ошибочность гипотезы Т.А.Бертагаева показали Ц.Б.Цыдендамбаев и Г.Д.Санжеев (Цыдендамбаев, 1972, с. 102; Санжеев, 1983 а, с. 102, 103, 105). Несмотря на то, что эта гипотеза предложена лингвистом, подчеркнул Ц.Б.Цыдендамбаев, она неубедительно именно с лингвистической точки зрения. Burijan (или burigan) представляет собой искусственное образование, созданное автором гипотезы ради удобства сопоставления с этнонимом курыкан. в монгольских языкахнеобходимо найти аналогию, в которой бы согласный – g заменялся – b. Между ием все примеры, приведенные Т.А.Бертагаевым, свидетельствуют о переходе - b в – g. Следовательно, они бъют мимо цели.
В 1972 г. Ц.Б.Цыдендамбаев, который тоже был лингвистом, предложил собственную версию происхождения этнонима бурят. племя, положившее началовозникновению бурят, считал он, относились к тем протомонголам, которые почитали волка и потому назывались чиносцами. Эти чиносцы в период господства над ними древних тюрков стали двуязычными и, переводя на древнетюркский язык свое тотемное имя чинос доступным для тюрков, начали называть себя бурретами или барятами. Этноним бурят (точнее, его основа) является не монгольским словом, а древнетюркским заимствованием в монгольском языке. Оно в языке-источнике имело, в зависимости от диалекта, мягкорядную и твердорядную огласовку, что подтверждается разным звучанием в современных тюркских языках этнонимов, исторически связанных с названием бурят: у хакасов есть род пюрют, а часть киргизов называется бурутами. От слова с мягкорядной основой бYре (волк) путем прибавления монгольского суффикса – д образовался вариант этнонима буряад, что по-русски передается как бурят. этот вариант стал повсеместно известным (Цыдендамбаев, 1972, с. 274-277). Поскольку гипотеза Ц.Б.Цыдендамбаева до сих пор довольно популярна среди некоторой части этнографов на ней стоит остановиться поподробнее. Проведенный выше анализ гипотезы Г.Е.Грумм-Гржимайло показал, насколько ошибочно и бесперспективно исследование этнонимов без изучения их истории в отрыве от реального исторического контекста, основываясь преимущественно на сопоставлении этнических терминов по их внешнему созвучию. Тем не менее, приходится констатировать, что Ц.Б.Цыдендамбаев, встав на заведомо неверную исходную позицию, выраженную формулировкой Г.Е.Грумм-Гржимайло «бурут – один из вариантов слово бурят», и придав термину бурут форму бурет, которую он считал проформой этнонима бурят, выстроил свою концепцию, которую назвать удачной никак нельзя. Невозможно согласиться с его утверждением, что в древнетюркское время существовало племя бурят, в которой в условиях тюркского господства у входивших в его состав подразделений произошла смена монгольских тотемов и самоназваний на тюркские и, где исходной формой названия бурят было слово бурет и т.д. Возникает вопрос, если весь этот процесс со сменой основных культурно-исторических признаков, составляющих феномен этничности, имел характер устойчивой традиции, направление которой, вероятно, зависело от того, какой этнос доминировал в военно-политическом отношении в Центральной Азии в ту или иную эпоху, то тогда почему по завершению древнетюркского господства и воцарения монгольского владычества у бурят не получил развития процесс обратной смены тюркских тотемов и самоназваний и почему они так и остались навсегда с навязанным извне тюркским самоназванием бурет, позже будто-бы превратившимся в бурят. целом же следует сказать, что если бы этнические процессы развивались так, как предполагал Ц.Б.Цыдендамбаев, то бурретами назвали бы себя не буряты, которые никогда не считали себя произошедшими от волка, хотя и почитали это животное, и ни одно их крупное этническое подразделение (небольшой род шоно в составе племени эхирит не в счет) не называлось шоно и не имело тотем волка, а коренные монголы Трехречья, которые действительно своим тотемическим предком считали волка (он под именем Бортэ-Чино открывает родословную Чингис-хана) и находились в подчинении у тюрков. Но поскольку ни у монголов, ни тем более у бурят ничего подобного не было и быть не могло, потому что в противном случае буряты со сменой своих специфических культурных признаков полностью бы утратили свою идентичность и растворились в тюркской среде, то следует признать, что гипотеза Ц.Б.Цыдендамбаева, несмотря на свою привлекательность, ничего нового в разработку этимологии названия бурят не внесла.
Лингвистические аспекты гипотезы Ц.Б.Цыдендамбаева были детально проанализированы крупнейшим специалистом по монгольским языкам Г.Д.Санжеевым. говоря о том, что буряты в древнетюркское время стали называть себя бYреэд и что это слово в языке-источнике могло иметь мягкорядную и твердорядную огласовку, Г.Д.Санжеев отметил, что оно ни одним фактом не подтверждается и в монгольских тюркизмах нет ни одного случая, когда слово с мягкорядной огласовкой получило бы твердорядную. «На основании чего, - задается вопросом Г.Д.Санжеев, - Ц.Б.Цыдендамбаев пришел к мысли, что буряад является вариантом с «твердорядной огласовкой» какого-то тюркского бYреэд, существование которого не может быть подтверждено хотя-бы одним свидетельством?». Говоря о том, откуда в бурятоведении появилось слово бурет, что якобы должно предполагать бурятское бYреэд, Г.Д.Санжеев утверждает, что ссылка на И.Георги тут ничего не доказывает, ибо так пишет не И.Георги, а пишут переводчики его труда с немецкого на русский, передавая немецкое burjate по-русски в виде буретт. Совершенно невероятно, что только немногие немцы в XVIII в. могли правильно слышать название бурятского народа, тогда как ни сами буряты, ни все другие окружающие народы не слышали этноним бурят в форме бурет или бYреэд. Не слышали бурет или бYреэд и немецкие ученые. Следовательно, заключил Г.Д.Санжеев, гипотеза Ц.Б.Цыдендамбаева об этнониме бурят не находит фактического подтверждения и все предлагаемые им высказывания в истории племени «чиносцев» лишены доказательой силы. Кстати, о каких «чиносцах» может идти речь, если они и ныне находятся в составе монгольских народов, сохраняя за собой свое исконное монгольское самоназвание (Санжеев, 1983 а, с. 105).
Показав гипотезу Ц.Б.Цыдендамбаева как явно несостоятельное, Г.Д.Санжеев в 1983 г. изложил свое понимание значения этнонима бурят. справедливо отметив, что все предыдущие попытки оказывались несостоятельными вследствие того, что в них было слишком много гипотетического. В виду этого он предложил вернуться к народной этимологии названия бурят. По егомнению, архетипом (прформой) этого названия является слово бурийад, коренная морфема которого бури является глагольной основой со значением «намеренно уклоняться от указанного направления, не хотеть бежть» (о лошади). В связи с такой семантикой глагольной основой, считал Г.Д.Санжеев, почему бы протобурят или поздних бурят не считать «уклонившимися» от тюркских каганов или монгольских феодалов. Народная этимология этнонима бурят вернее подводит нас к пониманию изучаемого предмета, так как основана на несомненных реальностях или может быть обоснована этими реальностями (Санжеев, 1983 б, с. 47-49).
Г.Д.Санжеев свершено точно отметил, что народная этимология не нуждается в предварительных гипотезах. Однако обращение к ней необходимо наталкивает на вопрос: если не брать во внимание селенгинских и часть предбайкальских бурят, вышедших из Монголии в XVII в., когда этноним бурят уже миновал начальную, базисную, стадию своего формирования, то каких же бурят считать «уклонившимися от монголов»? Разумеется, нельзя отрицать того, что какие-то группы предков бурят, спасаясь от социального гнета и междоусобных войн, уходили в труднодоступное Предбайкалье и до XVII в. Но прибытие туда небольших групп беглецов едва ли могло становиться столь заметным явлением, что, подобно им, население всего края начинало называть себя «уклонившимися». Если же учесть такой ршающий, на наш взгляд, факт, что самыми первыми стали называть себя бурятами булагаты и эхириты, а в их фольклоре нет преданий о бегстве их предков из Монголии (Баторов, 1926, с. 6), то становится очевидным, что и народная этимология этнонима бурят тоже не может считаться удовлетворительной. Она, как и во многих других случаях, представляет лишь основанную на созвучии «игру» слов и нередко уводит исследователя в сторону от истинного направления, поэтому соотнести ее с имевшими место историческими реальностями невозможно. Кроме того нельзя, по всей вероятности, с абсолютной точностью утверждать, что этноним бурят всегда имел такое звучание, вначале он мог иметь иное произношение. Известная же ныне форма бурят, в старомонгольском написании звучавшая как бурийад, могла установиться лишь с течением времени. И, наконец, отсутствие похожих названий, по меньшей мере, в центральноазиатском регионе, не дает оснований согласиться с тем, что деепричастная форма глагола буряад могла бы превратиться в этноним.
Существующие сегодня интерпретации этнонима бурят не могут быть признаны удовлетворительными как с лингвистической, так и с исторической и этнографической точки зрения. Главная и наиболее часто повторяющаяся ошибка состоит в отождествлении созвучных, но разных по происхождению этнонимов. Это обусловлено тем, что авторы гипотез не сумели найти точную первоначальную форму термина бурят и, как следствие этого, адекватно понять и раскрыть основные вопросы начального этапа этногенеза бурятского народа. Знакомство с центральноазиатской этнонимией показывает, что в этом регионе, как и в других районах мира, имело место полное или частичное случайное совпадение этнонимов. Наличие двух или нескольких похожих этнических названий вовсе не означает, что они имеют общее происхождение. Крупными недостатками существующих гипотез являются их разработка без учета уровня социально-экономического развития Байкальского региона в ту или иную эпоху, несоответствие достоверно известным историческим и этнографическим фактам, отрыв от данных письменных источников.
Между тем именно летописный материал дает ключ к разгадке семантики этнонима бурят. С давних пор степные монгольские племена, обитавшие в лесной зоне, назывались «лесными». «Некоторым из монгольских племен, у которых юрт было около леса, дали имя хойин иргэн, т.е. лесное племя», - сообщает «Сборник летописей» (Рашид-ад-дин, 1952 а, с. 85, 175).
В связи с тем, что лесных племен в Монголии и на соседних территориях было много, то степные монголы отдельным и наиболее крупным из них, а в некоторых случаях сразу нескольким, обособленно расположенным эиническим группам, компактно обитавшим на одной территории и обладавшими схожими чертами в сфере хозяйства и традиционно-бытовой культуре, давали свои имена. К числу таких относились племена западнее Байкала, у которых были сильны охотничьи традиции с навыками ведения полукочевого скотоводства и земледелия, существовала своеобразная, отличная от кочевников, материальная культура. Эту группу племен, в которой ведущую роль имели булагаты и эхириты, степные монголы по аналогии с терминами булагачин и кэрэмучин, прилагавшихся к этим предбайкальским племенам, могли назвать одним общим именем бураад (buraad)/ Бураад (в русском написании бурат) состоит из основы бураа и суффикса – д. В монгольском языке бура имеет значения «густая роща», «лесная чаща», «густой лесок», «растущий кучами или полосами на горах и в степи лес». Любое из них приложимо к Предбайкалью. Поэтому слово бурат, в широком смысле означающее «люди леса», точно соответствует понятию «лесные племена» или «лесные народы», которым степные монолы называли население южной и средней полосы Сибири, в том числе Баргуджин-Токума.
Вначале бурат было только прозвищем, которое степные монголы применяли по отношению к лесным племенам Предбайкалья. Позже прозвище бурат наполнилось этническим содержанием и превратилось в этноним бурат, ставший общим наименованием предбайкальских племн. Просуществовав некоторое время в этом качестве, название бурат трансформировалось в известную ныне форму буряад (по-русски передавемую как бурят), которая как название народности стала единым обозначением всего населения по обе стороны Байала. Стало быть, современное название бурят, несмтря на несколько ииое фонетическое оформление, имеет то же значение, что и ее платформа бурат – «люди леса».
Тут важно сказать, что в 1941 г. такую же семантику термина бурят («лесные люди») установили немецкие ученые Р.Блейхштейнер, В.Хейссиг и В.Ункриг (Фасмер, 1964, с. 250), а в 1966 г. – известный российский ономист В.А.Никонов («лесные»). При этом В.А.Никонов правильно заметил, что этноним был дан бурятам их южными степными соседями-монголами (Никонов, 1966, с. 69). К сожалению, нам не известно, какими источниками пользовались все названные авторы, но стоит предположить, что ими была выявлена та же исходная форма слова бурят, что и нами (buread). Если бы они при своих этимологических изысканиях опирались на какое-то другое слово, то установить точное значение названия бурят («люди леса») не смогли бы.
Между тем, существование праформы бурат доказывается рядом источников. По данным голландского ученого Н.Витсена, во второй половине XVII в. население Предбайкалья называлось бурат (Хамарханов, 1988, с. 150).
Участник Первой Академической экспедиции Я.И.Линденау, побывавший у якутов в 1741-1745 гг., установил, что «якуты называют братских ... - Burat" (Линденау, 1983, с. 23).
Ойраты во времена джунгарского Галдан бошокту-хана (1671-1697) бурят называли их старым именем бурат. Этот этноним бурат зафиксирован в памятниках XVII в., написанных на языке «Тод бичиг» («Тод устийн», 1976). Кстати, олйраты Синьцзянаи большинство монголов АРВМ КНР в настоящее время бурят по-прежнему именубт бурат.
Из сочинения XVIII в. «Пагсам-чжонсан» Сумба-Хамдо Ешей-Балчжора видно, что у самих ойратов существовал хошун Баргут-бурат (Пубаев, 1981, с. 220) и, надо полагать, одноименный род баргут-бурат или просто бурат. Двойной этноним баргут-бурат явно указывает на связь буратов с Прибайкальем.
В настоящее время род бурат зафиксирован среди алтайцев, чахаров Внутренней Монголии Китая, урянхайцев Кобдоского аймака Монголии. По преданию, записанному от кобдоских буратов, их предки некогда отделились от народа бурат, который жил вблизи Байкала и сейчас называется бурят».
Часть буратов из Западной Монголии или Горного Алтая ушла в Среднюю Азию. Род бурат упоминается в сочинении XVI в. «Маджму ат-таварих», в котором содержится традиционный список узбекских племен эого времени (Султанов, 1977, с. 165).
Б.О.Долгих считал, что только войдя в состав России предки бурят получили общее название, которого у них раньше не было. Он полагал, что русские вначале объединили их именем браты или братские люди, а затем – буряты, которое стало вытеснять старые племенные названия (Долгих, 1953, с. 62). Но откуда русские взять имя браты или братские люди? Могли ли они сами называть отнюдь не миролюбиво встретившие их племена братами? Ведь понятно, что речь идет о названии, бытовавшем среди самого населения еще до прихода русских. Таковым могло быть только название бурат, измененное русскими ровно настолько, насколько им было удобно для произношения. Это же самое следует сказать в отношении слова пырат, которым хакасы именуют бурят и поныне. Трудно представить, чтобы хакасам в отличие от ойратов, якутов и других народов, не было известно название бурат. Поэтому не вызывает сомнений, что хакасское наименование пырат также является переиначенным по созвучию на свой лад термином бурат.
Переход прозвища бурат в самоназвание бурат можно объяснить тремя факторами. Во-первых, благоприятным стечением обстоятельств. До того момента, когда бурат стало этнонимом, прошло достаточно много времени и население свыклось с ним. В противном случае прозвище, так и не успев стать этническим названием, отпало бы. Наглядной иллюстрацией сказанному является случай с разбиравшимся выше термином бурут, которым ойраты называли тянь-шанских киргизов и енисейских кыргызов. Во-вторых, слово бурат не имело для предбайкальцев обидного, унижающего их достоинство значения и потому было принято в качестве самоназвания. В – третьих, в закреплении слова бурат в качестве этнического названия важную роль сыграло формирование союза предбайкальских племен, на базе которого после прихода русских и окончательного закрепления Предбайкалья и Забайкалья в составе России в результате консолидации территории, сложение общности экономической жизни, единой феодализированной системы управления и, как следствие всего этого, стабилизации населения, вовлечения в орбиту объединительных тенденций хоринцев и монгольских этнических групп Забайкалья возникла бурятская народность.
В исследованиях, посвященных общественному строю, отмечается, что к началу XVII в. племена Прибайкалья находились на стадии перехода от родового строя к классовому (Окладников, 1937, с. 344-373; Залкинд, 1958, с. 221-272). В этносоциальном плане эпоха разложения первобытного общества характеризуется образованием более прочных, по сравнению с предыдущими периодами, племенных союзов и многочисленных новых этнонимов, наличие которых свидетельствует об осознанности членами каждой коалиции их особого единства и отличия от членов других подобных общностей (Чеснов, 1970, с. 46; Бромлей, 1981, с. 54; Свод, 1986, с. 193).
Союз племен был важным интегративным моментом в этнической истории Предбайкалья. Образование его ориентировочно можно отнести к XVI в. Эта датировка обоснована тем, что к этому времени относится формирование монгольской народности халха, что означало вступление Северной Монголии, территориально охватыающей значительную часть Зпабайкалья, на самостоятельный путь развития. В сложившихся условиях у оказавшихся в обособленном положении предбайкальских племен так или иначе должны были развиться центростремительные тенденции, которые в конечном итоге должны были принести к пониманию необходимости объединения.
Да и после прихода русских племенной союз предбайкальцев был реально существующей и функционировавшей общностью. Это прежде всего доказывается ареалом распространения термина бурат, который строго ограничивался территорией к западу от Байкала. Правда, в XVII в. русскими имя браты (братские), являющегося произносительным вариантом названия бурат, иногда применялось к хоринцам, жившим на востоке, за Байкалом. Но сами хоринцы, как видно из летописей, себя в то время называли только лишь своим племенным именем. Такое положение сохранялось как минимум до середины XVIII в. Я.И.Линденау, посетивший в 1745 г. Предбайкалье, обратил внимание на то, что в Иркутской губернии живут братские, своими родоначальниками считающие Эхирита и Буланата,а за Байкалом, в Селенгинской области – хоринцы и атаганы (Линденау, 1983, с. 137). Это сообщение, в котором отдельно упоминается общность эхиритов и булагатов, лишний раз доказывает, что даже в середине XVIII в. бурятской народности, в которую входили бы все основные этнические подразделения как Предбайкалья, так и Забайкалья, еще не было. Можно говорить только о племенном союзе бурат, объединявшем население по западную сторону озера, в котором главную консолилирующую роль играли племена булагат и эхирит.
О существовании племенного объединения бурат свидетельствуют известные верхоленские и ангарские события середины 40-х – нач. 50-х гг. XVII в. В ответ на произвол и жестокости со стороны администрации русских острогов и казачьих атаманов прибайкальцы ссобща подняли два крупных вооруженных восстания. Одновременное участие в верхоленском восстании булагатов, эхиритов, батулинцев, ашебагатов, хонгодоров и других племен и родов, выставление ими объединенных отрядов численностью до 2 тыс. чел., неукоснительно свидетельствуют о существовании западнее Байкала коалиции племен. Об этом же убедительно говорят и ангарские события. Обещание, а затем исполнение угрозы побить русских на Белой и Голоустной показывает, что предбайкальцы в понятие «родина» включали все Предбайкалье, а не только территории отдельных родов и племен (Дополнения, 1848, с. 21-24; Окладников, 1937, с. 88-89).
Таким образом, бытовавшие в Предбайкалье, по меньшей мере до середины XVIII в. названия бурат позволяет заключить, что она была исходной формой существующего ныне этнонима бурят. Изменение термина бурат в окончательную форму бурят произошло позже и явилось логическим завершением набиравших силу консолидационных процессов, в результате которых на основе племенного союза, называвшемся бурат и объединявшем только одних предбайкальцев, в рамках уже Россий ского государства возникла этническая общность более высокого уровня – народность бурят, располагавшаяся на обеих сторонах Байкала.
Но как же тогда интерпретировать термин бурат, упоминающийся в паранрафе 239 монгольской летописи «Сокровенное сказание»? В 50-х гг. XX в. В историко-этнографической литературе сформировалось мнение, что в 1207 г. монгольское войско под командованием Джучи, посланное Чингис-ханом на завоевание лесных народов, вошло в Баргуджин-Токум и покорило бурятскую народность. Но исследователями никогда не ставился и сейчас не ставится вопрос, почему этноним бурят ни разу не упоминается в «Сборнике летописей», автор которого Рашид-ад-дин при составлении своего труда как раз уделял большое внимание выяснению этнического состава населения различных регионов, включая Монголию. Между тем, разбор текста указанного параграфа «Сокровенного сказания» и перечисленных в нем названий показывает, что в 1207 г. монгольское вторжение было направлено только на Енисей для окончательного покорения укрывшихя в верховья этой реки ойратов и некоторых других монгольских племен из группировки Джамухи, не желавших подчиниться Чингис-хану, и распространения господства монголов на Саяно-Алтайское нагорье (Зориктуев, 2000, с. 119-127). Этот вывод поностью совпадает с данными китайского источника XШ в. «Шэн ву цин чжэн ду» (перевод его под названием «Старинное китайское сказание о Чингис-хане» был осуществлен П.И.Кафаровым), вкотором указано, что поход монголов во главе с Джучи был предпринят с целью покорения енисейских народов (Кафаров, 1887, с. 191). Многократно же повторявшаяся в научной литературе гипотеза о нашествии монголов в Прибайкалье подтверждения находит.
Что касается термина бурят, то Г.Н.Потанин и военный топограф П.Орлов во время экспедиционных работ в Северо-Западной Монголии выяснили, что в водораздельном хребте, отделявшем систему Верхнего Енисея от западных притоков Селенги, находится гора Улан-Тай, с которой стекает р. Тельгир. Самое интересное заключается в том, что один из притоков этой реки, протекающей недалеко от местности Шихшит, где Джучи привел к покорности ойратов, называется Бурят (Потанин, 1883, с. 225-226). Как было установлено П.Пелльо, в параграфе 239 «Сокровенного сказания» перечисляются не только покоренные Джучи племена, но и указываются названия местностей, где он был со своим отрядом (Pelliot, 1960, р. 56-63). Становится очевидным (и понятным, если вспомнить, что этническое название бурят отсутствует в «Сборнике летописей»), что монголы в ходе военной экспедиции 1207 г. были на р. Бурят, наименование которой авторы «Сокровенного сказания» ошибочно приняли за этноним и в таком качестве внесли в летопись. В дальнейшем это привело к тому, что и поздние монгольские летописцы, в значительной мере черпавшие материал для своих произведений из «Сокровенного сказания», и тем более современные исследователи гидроним Бурят также стали считать этнонимом, хотя в XIII в. никаких предпосылок для его осуществления не имелось. В то время вокруг Байкала обитали отдельные племена, входившие в состав монгольской суперэтнической общности, но не консолидированные сами в общность более ысокого уровня, нежели племя. А то получается так, что в эпоху Чингис-хана была народность, потом она непонятным образом исчезла и внезапно появилась снова после прихода русских. Ошибочность такого взгляда на исторический процесс, который иногда до сих пор встречается в бурятоведческой литературе, очевидна. Между тем логика развития исторических событий, хорошо документированных летописным, архивным и массовым этнографическим материалом, говорит о том, что народность, а вместе с ним название бурят возникли после XVII в., когда Прибайкалье было включенов состав России.
Нахождение близ верховья Енисея р. Бурят не означает, что ее название внутренне связано с этнонимом бурят. В состав бурятской народности влились разнородные этнические группы, в числе которых были выходцы из сопредельных районов Западной Монголии и Саяно-Алтая, преимущественно осевшие в Предбайкалье. В их памяти сохранились различные географические названия, связанные с прежней родиной.

Абдыкалыков, 1963 – Абдыкалыков А. О термине «Буруты» - Советская этнография.1963, № 1.
Бамбаев, 1929 – Бамбаев Б.Б. К вопросу о происхождении бурят-монгольского народа. Верхнеудинск, 1929.
Банзаров, 1955 – Банзаров Д. Собр. соч. М., 1955.
Барядин, 1927 – Барядин Б.Б. Бурят-монголы. Краткий исторический очерк оформления бурят-монгольской народности. – Бурятиеведение. 1927, № 3-4.
Баторов, 1926 – Баторов П.П. Материалы к вопросу о происхождении бурятских племен. – Бурятиеведение. 1926, № 2.
Березин, 1868 – Березин И.Н. Рашид-Эддин. История Чингиз-хана до восшествия его на престол. Тр. Вост. отд. Рус. арх. О-ва. Ч. 13, СПб., 1868.
Бертагаев, 1970 – Бертагаев Т.А. Об этнонимах бурят и курикан // Этнонимы. М., 1970.
Бромлей, 1981 – Бромлей Ю.В. Современные проблемы этнографии. М., 1981.
Бутанаев, 1986 – Бутанаев В.Я. Почитание тесей ухакасов // Традиционная культура народов Центральной Азии. Новосибирск, 1986.
Бутанаев, 1990 – Бутанаев В.Я. Этническая история хакасов XVII – XIX вв. М., 1990.
Валиханов, 1958 – Валиханов Ч.Ч. Избранные произведения. Алма-Ата, 1958.
Вяткина, 1960 – Вяткина К.В. Монголы Монгольской Народной Республики // Восточно-Азиатский этнографический сборник. Тр. ин-та этнографии. Нов. серия. Т. 60. М.; Л., 1960.
Грум-Гржимайло, 1926 – Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 2. Л., 1926.
Долгих, 1953 – Долгих Б.О. Некоторые данные к истории образования бурятского народа. – Советская этнография. 1953, № 1.
Дополнения, 1848 – Дополнения к актам историческим. Т. 3. СПб., 1848.
Залкинд, 1958 – Залкинд Е.М. Присоединение Бурятии к России. Улан-Удэ, 1958.
Зеленин, 1936 – Зеленин Д.К. – Культ онгонов в Сибири. М.; Л., 1936.
Зориктуев, 1993 – Зориктуев Б.Р. К вопросу о местоположении Баргуджин-Токума // Этническая история народов Южной Сибири и Центральной Азии. Новосибирск, 1993.
Зориктуев, 2000 – Зориктуев Б.Р. Монголы и лесные народы (события 1207 и 1217 гг.). – Впоросы истории. 2000, № 11 – 12.
Зориктуев, 1989 – Зориктуев Б.Р. Об этнических процессах в Прибайкалье во второй половине I тыс. н.э. // Этнокультурные процессы в Юго=Восточной Сибири в средние века. Новосибирск, 1989.
Кафаров, 1887 – Кафаров П.И. Старинное китайское сказание о Чингис-хане // Восточный сборник. Т. 1. СПб., 1887.
Линденау, 1993 – Линденау Я.И. Описание народов Сибири (превая половина XVIII в.). Магадан, 1983.
Миллер, 1937 – Миллер Г. История Сибири. Т. 1. М.; Л., 1937.
Никонов, 1966 – Никонов В.А. Краткий топонимический словарь. М., 1966.
Окладников, 1937 – Окладников А.П. Очерки из истории западных бурят-монголов (XVII – XVIII вв.). Л., 1937.
Потанин, 1883 – Потанин Г.Н. Очерки Северо-Западной Монголии. Вып. 3. СПб., 1883.
Пубаев, 1981 – Пубаев Р.Е. «Пагсам-Чжонсан» - памятник тибетской историографии XVIII века. Новосибирск, 1981.
Рашид-ад-дин, 1952 а – Рашид-ад-дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 1. М.; Л., 1952.
Рашид-ад-дин, 1952 б – Рашид-ад-дин. Сборник летописей. Т.1. кн. 2. М.; Л., 1952.
Санжеев, 1983 а – Санжеев Г.Д. Заметки по этнической истории бурят // овременность и традиционная культура бурят. улан-Удэ, 1983.
Санжеев, 1983 б – Санжее Г.Д. – Некоторые вопросы этнонимики и древней истории монгольских народов // Этнические и историко-культурные связи монгольских народов. Улан-Удэ, 1983.
Свод, 1986 – Свод этнографических понятий и терминов. Социально-экономические отношения и соционормтивная культура. М., 1986.
Султаов, 1977 – Султанов Т.И. Опыт анализа традиционных списков 92 «пелмен алтая» // Средня Азия в древности и среднгевековье (история и культура). М., 1977.
Токарев, 1953 – Токарев С.А. О происхождении бурятского народа. – Советская этнография. 1953, № 2.
Фасмер, 1964 – Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Пер. с нем. и доп-я О.Н.Трубачева. т.1. М., 1964.
Хамарханов, 1988 – Хамарханов А.З. О культуре и быте монгольских народов в труде М.Витсена «Северная и Восточная Тартария» // Культурно-бытовые традиции бурят и монголов. Улан-Удэ, 1988.
Цыдендамбаев, 1972 – Цыдендамбаев Ц.Б. Бурятские исторические хроники и родословные. Улан-Удэ, 1972.
Чеснов, 1970 – Чеснов Я.Б. О социальной мотивированности древних этнонимов // Этнонимы. М., 1970.
Очир, 1993 – Очир А. Монголын ойрадуудын тYYхийн товч. Улаанбаатар, 1993, «Тод Yсrийн», 1976 – «Тод Yсгийн» дурсгалууд. Улаанбаатар, 1976.
Pelliot, 1960 – Pelliot P. Notes critiques d histoire Kflmouke. Texte, tableaux qenealogiques (Oeuvres posthumes de Paul Pelliot. VI.). Paris. 1960.

КРАТКИЙ ИТОГ

По поводу происхождения народа Саха, как видим, сказано и напиано много, включая и чисто гипотетичные версии, и предположительные выводы, и доказанные аргуменатции на основе археологически, этнографических, антропологических, филологических, лингвистических, архивных и прочих источников.
П.А.Аристов установил, что племена Сагай и ураанхай обитали в Западной части Тянь-Шаня в районе бассейна реки Енисей. В конце XIII в., во времена Хубилая, они были отогнаны с обжитых мест в Маньчжурию. Далее, во второй половине XIV в., после освобождения Китая от монгольского порабощения, мигрировали в верховья Амура и далее – на Лену (Якутия). Д.А.Кочнев считает, что древние уйгуры для монголов были известны под общим этническим обозначением ураанхай. Согласно мнения В.А.Радлова лесные уранхайцы располагались вблизи Баргуджин-Токума.
По предположению Г.Вамберн, предки этноса саха – это однозначно древние уйгуры, обосновавшиеся на территории Северной части Монголии. Об этом свидетельствуют, по его мнению, сходство фонетики и лексики языка.
Согласно гипотезы П.А.Ойунского и М.Тынышпаева, родословные корни саха представлены родоплеменным образованим кереитов. А.Н.Бернштам, Г.В.Ксенофонтов, А.Самойлович полагают, что корни саха следует искать среди хуннов. Древнемонгольское племя кереит – это тюрки по происхождению. Тувинцы, якуты, хакасы имеют в своей родословной кереитский корень. П. Карцев в своих исследованиях выяснил наличие племени сыг – сыке в составе Уйгурского союза. В китайских источниках он значится - туцзюэ, у киргизов – цзылицзыцы. Кереитские сакаты – не кто иные, как потомки сыка - саха (уйгурское племя).
Б.О.Долгих в своих трудах предполагает, что предки саха происходят от от эхиритов, в частности, от родообразования хэнгэлдур, а Вилюйские якуты – от туматов, а по Д.Еремееву – саки – это австийские туры, которые в период завершения формирования этногенеза древних тюрков в VI – V вв. этнонимика «Тур» был предвосхищен на этногенетическую генеалогию «Тюрк». Подобной точки зрения придерживается Д.С.Дугаров, который, обосновывает свою версию относительно индоарийской ориентации происхождения саков и, конкретизирует их на примере родоплеменного образования юэчжей=тохаров. По его предположению, современные хоринцы Якутии являются производными от хунну-хор и дун-ху. Надо полагать – это хоринские юбтулинцы.
Особого внимания зсалуживает Усть-Талькинская археологическая культура и Сэгэнтуйский могильник в Приангарье. В.С.Николаев установил местоположение Усть-Талькинской культуры XII – XIV вв. – это Южное Приангарье. По его мнению, данная кульурно-этногенетическое образование создано туматами, входившем в Кимако-Кыпчаксий союз. Туматы обитали к северу от Баргуджин-Токума и в конце XIV – начале XVI переместились в районы Верхней и Средней Лены под давлением протобурятских племен из Северной Монголии. Усть-Талькинскую культуру принято подразделить на два этапа:
1. Долганский этап (XII – начало XIII вв.);
2. Усть-Удинский (XIII – XIV вв.).
Долганская прослойка расположена в районе Юго-Восточных склонов гор в левобережьи Ангары, Сэгэнтуйского могильника и верховьев Лены. Усть-Удинская прослойка - в районе Западных, Северо-Западных и Северо-Восточных склонов гор левобережья Ангары, а также охватывает поселения Усть-Талькин, Унгинское и Улан-Батор.
Усть-Талькин тесно связан с миграционными процессами тюрков с территории Сяано-Алтая и Обско-Иртышского междуречья в Предбайкалье и в Якутию. Ими могли быть туматы под общим этнонимом хори-туматы..
Туматы располагались поблизости Баргуджин-Токума и, несмотря на упорное сопротивление, были наголову разгромлены войсками Чингисхана. Территоия Баргуджин-Токума охватывает области Восточного Саяна, Южного Прибайкалья и Западного Забайкалья, включая Боргуджинский хребет и долину реки Баргузин. Установлено, что туматы проживали на Северной области Баргуджин-Токума (восточнее кыргызов), т.е. на Юге Средней Сибири, а в древности – в верховьях Енисея, т.е. в Саяно-Алтае, откуда в X – XI их вытеснили ойраты.
Известный ученый И.Е.Зыков курыканского этногенетического субстрата подразделяет генеалогию на три этапа. Таштыкский этап - с I в. до н.э. - по V в. н.э. в районе Минусинской котловины, где произошло отделение курумчинцев от таштыкцнв. Курыканкий этап охватывает период с VI - по X вв. в Прибайкалье и, наконец, древнетюркский этап – это X - XII вв. уже в верховьях Лены, далее в XIII - XIV вв. продвинувшийся до Средней Лены. А.П.Окладников определил, что в течение VI – X вв. существование курумчинской культуры. Прародиной данного этнообразования он считает верховья Амура и попытался установить этногенетическую связь с хуннскими традициями, которые далее распространились в Прибайкалье.
А.В.Харинский в своих трудах подробно оиисал родо-племенное образовании е гулигань (курыкан), в частности курыкан и фури VI – X вв., обитавшие в районе Тункинской котловины и Южного Присаянья вместе с потомками дубо – туматами и, в источниках упоминаются как хори-туматы. По-видимому, по мнению А.В.Харинского, туматы – носители Усть-Талькинской культуры XII – XIV вв., часть туматов и хори мигрировали на Среднюю Лену в конце XIV – начале XV вв. Курыкане (курумчинцы) – гулигане – сыграли ведущую роль в генезисе эхиритов и хори.
А.И.Гоголев попытался доказать скифо-хуннские истоки происхождения саха. Кулун-Атахская культура, датируемая XIII – XIV вв., считает он, связана с курыканами Прибайкалья и определил связь кыпчако-якутской сублимикации. А.Гоголев полагает, что Омогой является потомком курыкан по огузской линии, а Эллэй – конгломерат южносибирского кыпчакского этногенетического субстрата. Мнение А.И.Гоголева придерживается Б.Б.Дашибалов, увязывающий средневековых курыкан с кыпчакским компонентом на основе материалов погребений с конем. Дун-ху – это соседи хунну. Ху (хо) – самоназвание хунну. От дун-ху (точнее – от их зазветветвлений) происходит этноним хор (хоро), у якутов – хоро, у бурят – хури. По Лене хоро доплыли до побережий Северного Ледовитого Океана – до расположения современного п. Булун. В XII в. в Восьмиречье проживали хори-туматы, переселившиеся на Север Якутии. В XVI в. хоринцы-батулинцы были распространны в Забайкалье и в Якутии
В целом истоки этогенеза предков саха следует искать не в в Предбайкалье, а на Юге Средней Сибири и на Амуре. До X в. территория Центральной Азии и Забайкалья была заселена разношерстными тюркскими племенами. С 924 г., с момента вторжения киданьей с Востока происходит происходит процесс перемещений, переселений, миграций , которая уже в начале X в. завершилось окончательным освоением областей вокруг Байкала субстратами тюркского и телеского происхождения.
Хойцегорский (VII – X вв.) и Саянтуйский (XI – XII вв.) раннемонгольской культуры забайкалья (токуз-огузы и др.), а также тюркоязычные племена Тувы и Уйгурского каганата (VII – IX вв.), курыканы и пр. представляли собой глобальную ассимиляцию крупных этнических образований тюркского происхождения. Чингисхан и борджиганов (род Чингисхана) на основании антропологических исследований соответствует динлинам – тюркам, прародителем которых является Гоа-марах – забайкальский баргут. Племена тайджуитов принимали участие в этногенетическом образовании меркитов. Мать Чингисхана Оэлун – тайджуитка по происхождению.
Меркиты делились на три ветви:
1. Уваз (хаос)-меркиты кочевали вблизи слияния рек Орхон и Селенга;
2. Хаат-меркиты – в районге устья реки Джида (Западное Забайкалье);
3. Удуит-меркиты – в степях Буур-кеере за рекой Хилок.
Батулинцы Омогой-бея, одного из основателей народности Саха – это, по всей видимости, прямые потомки забайкальских меркитов. Этнонимы Бай-Кёль, Байхал (по як. значит богатое, обширное озеро), имеют прямое отношение к якутскому лексикону и этногенезе саха. Меркитское государство было дислоцировано в VII – XIII вв. в Забайкалье и на Севере Монголии. Это чисто тюрко-уйгурское этнообразование, имеющее динлино-тацзюйские (телеские) корни. Хоринцы – это потомки одного из ответвлений меркитов – хаосай. Хуасаи – это увас-меркиты. Девушка по имени Кулан из этого племени была любимой женой Чингисхана. Место обитания меркитов – это территория современной Южной Бурятии, к северу от которого располагалась страна Баргуджин-Токумов. Прародина предков саха – это Саяно-Алтайская стратиграфия, далее хребты Ат-Дабаан, Огус-Дабаан, Хаамар-Дабаан, где меркиты имели самое прямое отношение в геналогии этногенеза саха. Можно считать, что домонгольский период в Западном Забайкальи меркитским, рядом с которыми обитали омонголившиеся тюркоязычные племена племена теле. В Западном Забайкальи, вокруг реки Джиды обитали племена байаутов, а в Баргузинской долине – баргутов. На острове Ольхон оседали племена байаутов, часть из которых мигрировала в раойон Средней Лены. Байауты - это, по всей видимости, туматы, которые могли проникнуть из Присаянья в Прибайкалье и Селенгу. Баягантайский улус в Якутии имеет родословную аборигенов от потомков теле – Байырку (динлины) – отуреченные самодийцы. Подобную этногенетическую привязанность имеют в Якутии Игидэйцы, Борогонцы, Омяконцы. Об этом свидетельствуют идентификации многих этнонимов местностей, например, Тайхая – таай-хайа (дядя-гора), Харата - хара тыа (темный лес), Тойон – господин и др.
Стоит остаовиться на еще одних потомках меркитов на Северо-Вогстоке Якутии, Нижнем Енисее, Анадыре, р. Амгунь и др. местностях – это вакараи.
В конце IX – XII вв. легендарные, в свое время, ойраты, были расселены в Приангарье, в верховьях Енисея (Восиьмиречье) и, возможно, проникли в Предбайкалье. Примерно в этот период времени они смешались с аборигенным тюркоязычным населеним – булагатами на территории Западной Монголии. Все это свидетельствует о взаимопроникновениях и ассимиляции предков булагатов с ойратами и енисейско-саянскими тюрками. В Якутии булагаты –Боотулу (Батулинцы) сопоставляютсяс булагатами-батлаевцами (кудинские булагаты). Миграция булагатов из Тунки происходит на рубеже I – II тыс. н.э. Баргуджин-Токум считается местом обитания булагатов и эхиритов.
Значит, установленным фактом считается наличие Усть-Талькинской культуры (XII – XIV вв.), образованное туматами, входившими в состав кимако-кыпчакского союза. Они более известны, как мы отмечали, как этноним хори-туматы, были обоснованы в Восьмиречье (верховья Енисея – район Саяно-Алтая), откуда в конце X – начале XI в. были вытеснены ойратами на Юг Средней Сибири (северные области Баргуджин-Токума). Дун-ху (соседи хунну) являются прародителями этнонима хор (хоро) из Восьмиречья, от которых происходят хоринцы п. Булун в Якутии. Хоры, имеющие этногенетические корни от хунну-хор и дун-ху, обосновались на северных районах Якутии в XV – XVI вв. Туматское происхождение имеют также и байауты – аборигены Западного Забайкалья, о-ва Ольхон и окрестностей реки Джида.
Особого внимания заслуживают курыканы – прямые потомки народа саха – укоренившиеся в VI – X вв. в Прибайкалье, в X – XII в верховьях Лены и, в XIII – XIV вв. – в районе Средней Лены. Курумчинская культура VI - X вв. имеет основу, связанную с хуннской конфедерацией в районе верховьев Амура и, далее, распротсраненное до Прибайкалья. В этот же период времени в Тункинской котловине и Южном Присаяньи обитали племена курыкан и фурии, соприкасавшиеся с туматами. Нало заметить, что гулигане сыграли ведущую роль в генезисе эхиритов и хори. Кстати, Омогой-бей является потомков курыкан по огузской линии, а Эллэй-боотур – представитель кыпчакской субстрации.
Легендарный Чингисхан был родом из племенного объединения динлинов (ответвление баргутов) по отцовской линии, по матери – меркитская кровь. В Якутии Баягантайский улус считается родоплеменным кланом потомков теле – байырку (динлинов). Игидэйцы, Борогонцы, Оймяконцы имеют такую же первооснову своих древних предков.
Ойраты – типичные представители областей Приангарья и Восьимечья, которые в Западной Монголии спорикасались с булагатами. В Якутии боотулу (Батулинцы) происходят от булагат-батлаевцев. Местом обитания в Байкальской зоне является Баргуджин-Токум.

Тэрис

Вернуться назад  

Коллектив театра

Линия жизни

Иван Шакуров

И.Ю. Пестряков

Афиша

“Кыыс Дэбилийэ” премьерата!
ПРЕМЬЕРА! ПРЕМЬЕРА! ПРЕМЬЕРА!Саха норуотугар “Кыыс Дэбилийэ” курдук биир уһулуччулаах эпическэй айымньыны бэлэхтээбит улуу олоҥхоһут Н.П.
Олоҥхо театра “Күн Эрили” диэн оҕолорго аналлаах куукуланан испэктээкилгэ ыҥырар
"Күн Эрили"Олунньу 19 20 күннэригэр 1100 1500 чаастан А.Е. Кулаковскай аатынан Норуоттар доҕордоһууларын Дьиэтигэр Олоҥхо...

Поиск